Обвинение громыхнуло. Казначей, сидевший молча и спокойно, поперхнулся, не веря, что гром предназначался ему. В самом деле, как так? он – самый нужный человек Святого Города, с немого согласия и Ковэна, и Великого Совета работающий на некоторые махинации, и вдруг – обвинён?
Да может ли такое быть?
–Перед вами копии протоколов и счетов, показания, – Бартоломью чувствовал себя вольно, обрушиваясь на притихший зал, но не давая ему очнуться. Копии уже пошли по столу, запасливо приготовленные и на самого Юстаса.
–Это неправда! – Юстас вскочил, хладнокровие оставляло его, оцепенение спало, – вы сами знаете! Вы все прекрасно знаете, что все эти годы я служил Святому Городу!
–Или себе? – Бартоломью был безжалостен. – Ты служил себе, Юстас. Показания твоих же людей, которые устали от тебя терпеть угрозы…
–Я не угрожал! – Бартоломью прекрасно знал, что люди совершают одну и ту же ошибку – они начинают отрицать не то. И Юстас начал отрицать угрозы, а не сам факт хищений и мошенничества. Потому что – было!
Было, чего уж таить!
–Выкладки, которые вы видите…показания, которые взяты с удивлением и скорбью нас, дознавателей, – Бартоломью шёл вокруг стола, стараясь задержаться около каждого, увидеть, как советники читают его документы. Верховный даже на документы не взглянул.
–И как же это вскрылось? – спросил он. В отличие от остальных Верховный знал, что дела подобного рода не проходят за день.
–Ко мне пришёл один из казначейства, попросил аудиенции и, трясясь от страха, рассказал, что казначей Святого Города, наш брат Юстас…
–Я ему не угрожал! – Юстас хорошо считал деньги, подделывал подписи, но плохо владел собою в ситуации, которая была ему незнакома.
–Я хотел сказать, что пытался его подкупить, – Бартоломью изобразил удивление, – но, как видите…
–Это неправда. Володыка! – Юстас бросился на колени перед Служением. – вы же знаете! Я верой и правдой. Я всё для Святого Города!
–Заблудшее дитя! – Володыка искренне сожалел. – Не противься им, скажи всю правду и они разберутся.
–Оторвите вот этого от Володыки! – брезгливо приказал Верховный, но глаза он не сводил именно с Бартоломью – одного из своих своенравных всадников. – Доставьте его ко мне в кабинет. Одного!
Значит Бартоломью не приглашают. Но ему и не надо. Главное сделано – он показал себя.
–Габриэль, – Володыка расстроено наблюдал за тем, как Юстаса отрывают и волокут прочь Глава Городской Стражи и призванный охранять зал ещё один стражник, – полагаю, надо сообщить помощникам Юстаса, чтобы взяли…хотя бы временно его часть обязанностей на себя. Да?
Володыка обернулся на Совет, все закивали, особенно старались представители семей, радостные от того, что угроза миновала.
–Скажите им, что Юстас болен и лежит в лазарете, – подсказал Верховный через стол, обращаясь к молодому человеку, которого Володыка и назвал Габриэлем.
Бартоломью в первый раз видел Габриэля. Он знал, что у Володыки новый настоятель, что его зовут Габриэль, но не полагал, что он так молод. Едва ли старше Магды, и уже в настоятелях? Определённо, к этому человек стоило присмотреться!
Но это чуть позже, после заседания.
–Полагаю, вопросов больше нет. Извините, что задержал вас, – Володыка принялся прощаться, но сам остался в зале. Бартоломью тоже поднялся, оглянулся на Верховного, тот стоял, ожидая своей очереди, явно желая перекинуться словом с Володыкой. Заметив внимание Бартоломью, Верховный успокоил:
–Иди обедать! Ты молодец.
Пришлось уйти. Бартоломью слышал за спиной обрывки фраз об угощениях и о том, сколько дополнительных фонарей надо повесить на площади, чтобы не было ни одного тёмного угла, но не слышал и слова о Юстасе. Заболел так заболел! Официальная версия! На этом всё, хватит сплетен, а то ещё тень от них прольётся и не исчезнет.
–Какой старательный у вас всадник, мой друг! – Володыка не сдержал печальной улыбки, когда в зале Великого Совета остались только он и Верховный. Крест и Дознание. Две защиты, одна, бессмысленная без другой. Они оба были уже в годах, когда не было смысла доказывать свою власть или силу друг перед другом и можно было говорить без колкостей и лишнего ехидства, а с уважением, признавая друг друга.
–Слишком уж прыткий, – согласился Верховный. – Разумеется, всё это представление он затеял не просто так. Хотел показать свою удаль.