– Поняла, – она знала, что не имеет права отвечать на резкость.
– Володыке ни слова. Я пришлю к тебе в кабинет Магду. Или сам зайду. Да, пожалуй, что сам. Генрика своего попроси зайти к Магде, я её предупрежу. Поговорим.
– Думаешь, это он?
– Я думаю, что ты навлекла на нас беду, – ответил Бартоломью, – это то, что я знаю наверняка. И как бы не выяснилось, даже если окажется, что ты сама засунула куда-то бумаги, я советую тебе задуматься об отставке. И лучше самой задуматься, потому что в противном случае об этом задумаюсь я!
– Но в чём моя вина? если это тот же Генрик? – не выдержала Агнесс. Она была готова разрыдаться. Она всю жизнь отдала Городу Святого Престола, всю молодость, здесь был её дом. Вся её жизнь – это служба. И она не представляла себя за её пределами. А тут конец. Всему!
– Не разглядела, допустила, – объяснил Бартоломью, – ты – Всадник. Ты отвечаешь за документы. Ты отвечаешь за себя. Ты отвечаешь за других. Это не просто титул, который даёт тебе право есть получше, чем простым дознавателям, это ответственность и умение продумывать и смотреть на два, три шага вперёд. А ты поступила как последняя идиотка.
Он не повысил голос. Ни разу. Все его слова были полны презрительного холода, и скрыться от этого холода не было возможности. Агнесс уже сомневалась, что она хоть когда-нибудь может согреться после этого льда.
Ей захотелось хоть как-то защититься, и она сделала глупость, посмела обвинить и самого Бартоломью:
– Ты ведь тоже…недоглядел!
Ещё до того, как слова стихли, Агнесс поняла, что только что своими руками закопала себя ещё глубже. Теперь точно всё.
– Задача Дознания – защищать Город, – он не вспылил, только улыбнулся, правда улыбка вышла какая-то безжизненная, нечеловеческая, – и когда угроз много, Дознанию нужны люди, верные люди, на которых можно положиться. Прежний Верховный полагался на тебя, и где он? Он мёртв, Агнесс. Его убили в его же покоях.
Бартоломью вывернулся не самым для самого себя привычным способом. Он старался не упоминать прежнего Верховного, но сейчас это сложилось на его взгляд удачно и Агнесс окончательно померкла, лишённая всех сил.
– Я…я не хотела, – еле слышное бормотание – вот и всё что осталось от недолго напора и попытки защититься.
– Подумай об отставке, молчи и постарайся держать себя в руках, – вынес вердикт Бартоломью, – да уж, устроила ты мне! Нам же мало было проблем…
Агнесс поднялась на негнущихся ногах. Всё было кончено – она и не ждала иного. Возникла спасительная мысль про Володыку, но Агнесс поняла, что просто не дойдёт до него. Горло сушило, жгло. Нужно было выпить. Не воды, вина, крепкого вина.
– Ну что? – Генрик ждал её преданно и верно. Агнесс уже не знала, кому и чему верить, может и правда это всё дело рук Генрика? Но он проявлял хотя бы людское участие, ждал её и волновался – это было видно по его лицу.
Агнесс бессильно мотнула головой. Слова не складывались, рассыпались. Оставалось только опереться на руку Генрика и пойти прочь, может быть, в последний раз по коридорам Дознания.
– Всё плохо, да? – он шептал на ухо, был рядом, был участливым, и ему хотелось верить. – Я думаю, что ничего толком не произошло. Подумаешь, проект приглашения! Да ещё письмо на Остров… ну что, Бартоломью ругался, да?
Бартоломью не ругался. Он был разочарован и холоден. И это говорило лучше всякого крика о его бешенстве.
– Всё кончено, – одними губами прошептала Агнесс.
Бартоломью, спровадив её, оставался же в том же опасном раздумье. Он знал, что Агнесс сильно сдаёт в последнее время. Но она справлялась с работой, во всяком случае, до этого дня. Теперь же всё рушилось на глазах. Непонятно куда ещё выведет эта пропажа…
Знал Бартоломью и то, что Агнесс его ненавидит. Она всегда его ненавидела. Она считала себя когда-то первой после Верховного, была амбициозна, молода и подавала надежды. Любопытства ради Бартоломью как-то даже поднял её биографию, и с удивлением узнал, что в учёбе она показывала хорошие результаты, шла из благовоспитанной семьи и вообще отличалась огромным трудолюбием все годы учёбы и службы.
Но это было давно. Годы прошли и превратили Агнесс в нечто, закутанное в шали, бесцветное, загнанное в Канцелярию. Сам прежний Верховный её перестал ценить, сообразив, что молодая кровь и идеи Бартоломью превосходят идеи и амбиции, а главное – решимость той же Агнесс. Верная Агнесс отправлялась всё дальше, на свалку Канцелярии, верховодить и наводить ужас, и теперь всё должно было кончиться.