–Ну что ж, это похвально.
–Рьяно и невовремя.
–У молодых всегда невовремя.
Помолчали. Верховный, чувствуя вину, признал:
–Мне жаль Юстаса, я постараюсь смягчить дело. Мы все знали, что он виноват, но все потакали ему, позволяли…
Это было правдой. Позволить несколько грехов, списать, закрыть глаза – Юстас стоил того. Но после того, как его вина была объявлена? Нет, тут уже не отвертеться.
–Пусть вершится правосудие, – у Володыки один ответ, – на всё Пресветлая воля. Но этот ваш Всадник…друг мой, вы не думаете что он мог бы стать вам достойным преемником? Кажется, он умён и хитёр, и весьма предан Святому Городу!
Верховный вздохнул. Он и сам знал о том, что стар и пора, да, чтоб тьма взяла! – пора уходить. Ему уже намекали на это, он и сам знал.
–Я скажу тебе правду, – сказал Верховный, – Бартоломью умён, хитёр и коварен. Вы правы. Но он фанатик. Причём не просто фанатик, а фанатик, который прикрывается верой. Его интересует только власть, я знал это всегда, и я действительно прочил его одно время в свои преемники, но сейчас я сомневаюсь, и моё сомнение грызёт и меня. Друг мой, кажется, я выпестовал чудовище. Чудовище, что обхитрило всех. Меня тоже.
Верховный покачал головою. Он знал, что придётся кому-то открыть свои мысли.
–Тогда дай ему правду, но не надежду. Он будет верить в то, что он твой преемник. Выбери другого и объясни причину выбора Бартоломью. Он смирится, – Володыка, как всегда, верил в лучшее.
Верховный и сам собирался поговорить с Бартоломью о власти, но всё трусил. Он, старый человек, положивший жизнь на Дознание и риск собой, боялся своего же ученика!
–Исповедуйся, – тихо предложил Володыка.
–Поможет? – Верховный не удержался от ехидства.
–Душе поможет, и ум приведёт в порядок. А после решишь, как быть и кого оставить.
Идея была хорошей. Она давала отсрочку. Отсрочку от разговора – во всяком случае, так виделось Верховному. Он не знал, что Бартоломью уже в курсе его слов – Верховный и впрямь сильно постарел, иначе заметил бы, догадался, что не просто так молоденькая служительница трёт уже пять минут в приоткрытом коридоре одно и то же место, словно пятно там въелось.
Так что – Бартоломью уже всё знал и был взбешён словами своего наставника.
Глава 4. Первая смерть
Темнело рано, но Бартоломью, измученный своим же бешенством, с трудом дождался темноты. Разумеется, его пост позволял ему покинуть врата Святого Города без лишних вопросов, но по своему опыту Бартоломью прекрасно знал, что чем меньше людей знают о твоих передвижениях и видят тебя, тем лучше: человек – самый ненадёжный инструмент. Поэтому пришлось ждать, неся в себе это глубокое, едкое бешенство.
Да, он делал вид, что всё в порядке, принимал доклады, оставлял поручения, и даже выговорил дознавателю Морису за его неаккуратный вид:
–Мы работаем с людьми! Мы должны производить впечатление абсолюта, а ты? Взгляни на себя, свинья! Рубашка в пятнах, воротник помят, смотреть тошно!
Дознаватели, которым не посчастливилось присутствовать при этой сцене, судорожно начали поправлять свой вид и сами, не зная, на кого следующего обрушится Бартоломью. Магда, рубашка которой тоже не отличалась свежестью, невзначай шагнула за спину Мартина. Тот вздохнул, но ничего не стал ей говорить.
«Да кто он такой, чтобы мне указывать-то!» – хмыкнула про себя Магда, но тут же отвлеклась. Бартоломью был в её мыслях. А тот разошёлся и выговаривал Морису уже за причёску – растрёпанную, не собранную.
–Как солома! Ты про гребень слыхал? – Морис сжимался под этими замечаниями. Он был на голову, если не больше, выше Бартоломью и раза в два шире его в плечах, но Бартоломью в гневе – это всё-таки Бартоломью, без шуток – один из трёх Всадников Дознания, а при его молодом ещё возрасте это значит очень многое. Глупец, увидев как Морис сжимается под выговором Бартоломью, может быть и хмыкнул бы – такой бугай, а так напуган! Но в коридоре не было глупцов – во всяком случае, из породы тех, кто считал бы себя неприкосновенным.
Но день шёл своим чередом. Прошелестело только по коридорам: казначея Юстаса назвали больным сразу после Совета.