– Нет, не нужен, всё хорошо, Конрад, спасибо, – ответила Магда и Конрад, спохватившись, перевёл взгляд на неё, кивнул и пошёл прочь. Когда он уже скрылся, пришлось признать: – ты всегда меня выручаешь, спасибо.
– Я просто не терплю того, что люди играют через голову, – сказал Филиппо, – ты Всадник, нравится ему это или нет. Это решение Верховного.
– Им надо бы стать и тебе, – Магда знала, что права. Филиппо больше подходит для этой роли. У него и опыта больше, и внимания, и уважения среди других дознавателей.
– Нам надо к Бартоломью, – напомнил Филиппо и пошёл первым. Он знал, что Магда не может его понять. Да, роль Всадника подходила ему – он и сам знал это, но нужна была ему эта роль? Эта ответственность перед Городом, перед Престолом и перед Пресветлым? Быть Всадником – это отвечать не только даже за вверенных тебе дозанвателей, что плохо ещё получалось у Магды и держалось, надо признаться, на том, что её поставил именно Бартоломью – нынешний Верховный, это ещё и всегда быть на одной стороне с Городом и Верховным, а сердце Филиппо колебалось в последнем… защищать Город – это одно, это его долг. Быть на одной стороне с Верховным? Это уже выглядело сомнительно, но Магду Филиппо не торопился просвещать, пусть думает что хочет.
У самых дверей Магда вдруг оробела.
– А если он ещё там…– прошелестела она.
– Подождём, – ответил шёпотом Филиппо.
Вдвоём припали к дверям. Нарушение, конечно, что в этот час у кабинета самого Верховного не было стражи, но это был верный признак тайных разговоров, которые не должны были даже случайно быть известны.
Бартоломью рассуждал просто – к нему не сунутся, побоятся. Откуда ему было предвидеть, что сунутся, ещё как и в неудобный час? Он дал чёткое поручение держаться подальше от этого дела, и не мог допустить даже в мыслях, что его поручение такие верные люди как Магда и Филиппо не выполнят!
Ладно ещё Филиппо, но Магда!
Однако эта горделивая вера в то, что его собственное слово превыше всего, в этот раз оказалась недоброй. Магда припала к дверям вместе с Филиппо, было трудно разобрать что-то за дверьми, но отчётливое бормотание двух голосов было слышно.
– Говорят ещё, – тихо сказала Магда, на мгновение отстраняясь от двери.
Филиппо не ответил. Его лицо побелело. Он слышал не только что разговор идет, но и услышал о чём он идёт…
Магда, поняв его, приложилась снова к двери, почти распластавшись на полу, чтобы было удобнее слушать в тонкий просвет между дверью и полом. И зря она это сделала. Впоследствии, когда на её запястье останется шрам от ожога, а сердце давно потеряет всякую надежду и нежность, она проклянет в тихих словах именно этот вечер, как тот, с которого и началось её разрушение.
В глухоте дверей сложно было что-то разобрать. Да ещё и собственная кровь почему-то очень шумно пульсировала где-то в ушах – во всяком случае, Магде так казалось. Но понемногу она обвыклась и со своим положением, и с глухотой и разум её, перестроившись, разобрал нужное.
Говорил Бартоломью. Конечно, она узнала его голос, но совсем не узнала его слов – они не могли принадлежать ему:
– Скажи принцу, что я помню про обязательство и не нужно пугать и ворошить всё в Городе ради этого.
– Гасион скоро будет в предместьях…
– Если он послал тебя ко мне, значит, тебе и быть гонцом.
– Не ссорься с Чёрным Крестом, Бартоломью! Гасион этого не простит.
– Не твоя беда и забота переживать о том, что Гасион мне простит.
Так мало, так мало было услышано, но у Магды перед глазами запрыгали чёрные точки, воздух резко стал каким-то острым и даже колючим, дышать вмиг стало трудно, она заворочалась на полу, толком не зная что делать. Благо, она была не одна. Филиппо, сообразивший, что она слышит то же самое, что и он, но для неё – это явно куда более значительный удар, бросился к ней, и потащил прочь.
Она вырывалась, попыталась закричать, не соображая, что происходит, но он закрыл ей рот и весьма бесцеремонно впихнул в какую-то тёмную выемку коридора, где можно было перевести дух, чтобы совсем не пропасть в то же мгновение.
Вовремя. Бартоломью или что-то почувствовал, или что-то услышал. Вышел в коридор, огляделся, пусто, конечно, пусто. Но они засиделись.
– Полагаю, мы договорились, – сказал Лоран, покидая Бартоломью.
Верховный не ответил, что-то не нравилось ему в собственном предчувствии. Он не знал что именно, но тревога сжала его изнутри и сковала льдом. Он не мог знать, что сейчас, буквально в пяти шагах от него, Филиппо зажимает рот Магде, которая хочет вырваться, закричать, потребовать объяснений, а может быть что-то ещё, и он борется с ней, потому что она против Бартоломью никто.