Она кивнула, не пытаясь быть осторожной, пихнула дверь, та отскочила с грохотом. Магда даже не оглянулась, пошла по коридору тяжело и медленно. Её походка была неестественно прямой, точно все силы уходили на то, чтобы идти и не упасть.
Филиппо выскочил следом. Затушил свечу, оглянулся – никого, закрыл кладовую, рванул за Магдой, подхватил её под руку, может быть, из опасения, что она всё же упадёт, а может быть, от того уберегая, чтобы она не побежала по коридорам – вперёд или назад, крича и не умея держать в себе ужасное открытие своей жизни.
Но Магда не упала. Вперёд или назад тоже не побежала. Она брела – покорная коридору и руке Филиппо, брела, хотя походка её оставалась всё такой же неестественной.
Покои Филиппо были рядом, но он весь взмок и измучился, пока Магда не переступила порог его комнаты и не рухнула в кресло. Не дожидаясь от неё никакой реакции, Филиппо запер дверь, поспешно налил и себе, и ей крепкого и терпкого вина.
Она выпила его словно воду, не поморщилась и не закашлялась, даже в лице не изменилась. Может быть, она и вовсе не ощутила вкуса.
– Надо решить, – сказал Филиппо, наливая ей ещё. – Понимаешь? Мы не можем утверждать, что верно поняли услышанное.
Про себя он знал, что всё они услышали и поняли верно. Он и не просто так подозревал Бартоломью в некоторых манипуляциях с происходящим вокруг, не просто так беспокоился и о том, как Бартоломью может прийти к власти. Все его смутные подозрения были построены на одном странном интуитивном чувстве, подтвердить которое было нельзя, можно было только злиться на себя же за недоверие к ближнему и странную тревожность.
Но Филиппо не мог прогнать от себя ни тревожность, ни недоверие. Оно строилось на чём-то большем, что нельзя было открыть и доказать легко и просто, но жило…не умирало! И теперь Филиппо догадывался, что всё было неспроста, что его интуиция – это оружие хорошего дознавателя, сыграла ему на руку, и он, ещё не зная точно, в чём тьма Бартоломью, ощутил её быстрее, хотя и не знал её основы.
– Он мог прикинуться другом…мог быть шпионом, мог действовать с подачи Володыки, – Филиппо знал, что ни один из этих вариантов не подходит для них. Но он понимал, что Магду надо держать на уровне здравомыслия, потому что их знание строится на интуиции и обрывке услышанного, а это не доказательственная база. Это, простите, посмешище.
– Я не верю…– Магда отпихнула кубок с вином. Слегка расплескав его содержимое на ковёр, обхватила голову руками. – Нет, нет…не может такого быть. Это неправда. Это обман!
– Да, – сказал Филиппо, чувствуя странное изменение в своём голосе, – вернее всего, это обман. Я знаю, Магда, как ты относишься к Бартоломью. Все это знают.
Она не отреагировала, только вздрогнула, точно его слова её ударили.
– Все, – повторил Филиппо, – все знают, что ты его любишь. И это не вызывает смеха или осуждения. Просто ты должна сохранить здравую мысль. Магда, если то, что мы услышали, хоть немного правда… ты должна допустить, что Бартоломью может быть вовлечён во что-то такое, что…
Он не договорил. Магда сорвалась. Рванулась из кресла, напрочь снеся и второй кубок с вином, бросилась к Филиппо с явным желанием его растерзать.
– Как ты смеешь! – орала она, и её молодое, несчастное лицо исказилось от бешенства и ненависти, – ты! Мерзкая тварь! Предатель! Ненавижу!
Она орала это «ненавижу» не Филиппо. Она орала это себе и даже Бартоломью. Но она не могла его обвинить напрямую, не могла смириться. Зато могла вынести свой гнев на того, кто был рядом.
Филиппо оказался ловчее. Он перехватил её руки, не давая очень уж разойтись. Пара пощёчин уже была ей даром. Но Магда не хотела останавливаться. Пришлось завернуть ей руки до боли… Магда вскрикнула, но на этот раз боль победила растерянность и ужас. Она зарыдала, перестала сопротивляться и нападать, сползла на пол, и только тогда Филиппо её отпустил.
Её тело сотрясало рыданиями. Отчаянные, злые рыдания, полные недоверия и надежды, которой едва ли было суждено сбыться.
Магда любила Бартоломью, но это не означало, что все её мысли пойдут на то, чтобы оправдать его. Да, ей хотелось оказаться неправой по отношению к услышанному, но каковы были шансы?..