– Город и Престол выше всего, – напомнил Филиппо, садясь рядом с ней. – Магда, клянусь тебе, что я буду первым, кто обрадуется, если всё окажется не так, как мы с тобой поняли. Клянусь…
Что ей его клятвы? Она рыдала, плечи сотрясало от скорби и горя, сильнее которого прежде не было в её маленькой жизни. Бартоломью дал ей надежду, дал ей новую жизнь, продвижение в мире Дознания, место в Городе Святого Престола, дал ей возможность любить себя, в конце концов! И теперь?..
– Нам надо решить, – голос Филиппо ломался и сбивался. Он сам был не рад тому, что говорит. – Надо решить как поступим. Мы не можем обвинять его открыто. Во-первых, у нас нет доказательств. Во-вторых, если мы ошибаемся, он нам не простит.
Ошибаемся… может быть, и правда – ошибка? Он ведь всегда интриговал, выбивал из преступников нужную информацию путём хитростей? Может быть, это тоже какая-то хитрость? Может быть, они напрасно решили о нём так рано и так дурно?
– Я…это не может быть он, не может, – у Магды весь голос был сломан от слёз и крика. Но она знала, что должна начать говорить, чтобы собственные мысли не съели её изнутри.
– Не может, – подтвердил Филиппо, – но всё же…
– Скажем Володыке? – спросила Магда. Её трясло, на неё напала икота от судорожных рыданий. Опухшее лицо, красные глаза и содрогание… всё это было слишком для одного вечера. Филиппо нашёл кубок – надо же, не разбился. Поднял его, налил ещё вина, всунул ей в руки.
– До дна.
Она послушалась. На этот раз её проняло, но не жаром, который идёт к терпкому и крепкому, а дрожью. Озноб охватил она, она обняла себя за плечи, спасаясь от внутреннего холода.
– Как мы скажем Володыке? – размышлял Филиппо, – да и нужно ли? Что у нас есть? У нас есть дознаватель, и не просто дознаватель, а Верховный! Если мы скажем Володыке, что подозреваем его, но при этом у нас нет доказательств, то нам цена как дознавателям и как слугам Города – где-то сломанный медяник.
– И что делать? – спросила Магда. Вопрос был глупым, но она полагалась на Филиппо, полагалась полностью, потому что больше не чувствовала ни в чём уверенности. Да, она любила Бартоломью, и если бы он пришёл сейчас и сказал, что ни в чём не виноват, и никакого чёрного Креста у него в союзниках нет, она бы ему поверила. Но он не мог прийти. Он не знал, что они слышали его слова. Слышали и теперь подозревали его.
Магда любила его… безумная горечь разливалась в ней, не утихая. Но разум включался. Он пробивался через эту горечь, кричал, что нельзя рубить с плеча и делать выводы, нужно узнать…узнать наверняка, и тогда – возненавидеть.
Либо его – за то, что он предал.
Либо саму себя – за то, что посмела в нём усомниться.
Но оставаться в сомнениях явно невозможно. Услышанное слишком опасно. Одно дело – связь с Красными Плащами, которые не так уж и враждебны, всего лишь презираемы. Другое дело – культисты Чёрного Креста, имеющие любовь к жертвоприношениям, убийствам, хаосам и прямому прославлению Малзуса – врага Пресветлого.
– Что делать… – Филиппо и сам хотел бы знать что ему делать, он бы с удовольствием спросил об этом у кого-нибудь. Но у кого? Кто ему-то поможет? И Магда ещё, которую надо держать в разуме, защищая от необдуманных поступков! – Выпить ещё, Магда.
Она послушалась. Он тоже выпил, потому что хуже уже не могло быть.
– Ну, к Володыке мы точно не пойдём, – сказал Филиппо, осушая свой кубок, – это глупо, нелепо и покажет нашу полную несостоятельность. Если Бартоломью виноват, он легко разнесёт нас и просто будет осторожнее. Если не виноват – мы взволнуем Володыку, подорвём его здоровье и никогда уже не сможем извиниться перед Бартоломью.
– Да…– Магда согласилась. С явной неохотой, потому что Володыка казался ей единственным, на кого можно было бы спихнуть столь неприятное дело. Просто прийти и сказать, что нам-де стало известно, а вы теперь разбирайтесь. Но Володыка – это не Верховный. Во-первых, Володыка служит Пресветлому, а Верховный, прежде всего, Городу. Во-вторых, возраст и здоровье Володыки не позволят ему принять мер. И потом, ну вызовет он Бартоломью, и?..
Но предложение звучало почти соблазнительно. Магда жалела, что от него придётся отказаться.
– У него самого мы тоже не спросим, – продолжал Филиппо, – он нас не станет слушать, зато заметёт следы, по случаю. Или выгонит. И потом – мы кто? Я дознаватель, ты – Всадник. Но он-то Верховный!