А как было бы просто! Прийти и спросить напрямую:
– Бартоломью, а какие у тебя отношения с Чёрным Крестом? Уж не ходишь ли ты с ними в друзьях?
Мир стал бы проще после такого, но, увы, такой возможности у них нет. Тогда что?
Прежде всего – надо молчать о том, что они услышали. Молчать, потому что они не знают что именно им стало известно. И ещё – чем это подтвердить. Это первое.
– Для начала – никому ни слова, – сказал Филиппо, с сомнением глядя на Магду. Он хотел сказать ещё кое-что, но понимал, что пока для этого рано. – Ни намёка. Ни полслова. И неважно – дознаватели, служители, горожане, да хоть голуби!
– Да у меня язык…– она скривилась, икота снова напала на неё, видимо, рыдая, Магда наглоталась воздуха, а может быть, это уже действовало вино, – не пров…не повернётся.
Филиппо кивнул. Что ж, в этом он и не сомневался. Магда никогда не расскажет про Бартоломью, даже если будет сомневаться и дальше, она будет молчать. Слова убивают. Сказать – это признать. Это сейчас, между собой, они играют в надежду, а может и всерьёз верят в то, что разгадка у услышанного ими, непрошено-услышанного, есть и попроще, позаконнее…
– Тогда дальше, – продолжил Филиппо, – нам надо доказать, что он не виновен.
Магда взглянула на него с удивлением, а затем медленно кивнула, с благодарностью понимая его мысль – Бартоломью не может быть виноват, Филиппо тоже не хочет этого.
- С чего…– Магда кашлянула, вино жгло горло, – с чего мы начнём?
Хороший вопрос! Обычно у Филиппо есть зацепка. Ни одно так другое, но что-то всё-таки выдаёт человека. А здесь именно выдаёт, и неважно, что Филиппо сказал Магде о том, что они ищут доказательства невиновности Бартоломью, для себя Филиппо уже определился – это будут доказательства вины. Потому что интуиция, вместе с россыпью фактов, вроде того разговора с самим Бартоломью власти и будущем Города – это не совпадение, это один путь. Да, один путь, в котором союз с Чёрными Крестами – всего лишь виток, и его оружие на этом пути.
Так что это хороший вопрос – с чего начать!
Может быть, с того виконта? Неплохая мысль, но он, судя по всему, не в чести у Чёрных Крестов. И труслив. Напугаешь его, и не получишь никакой информации, одни лишь расходящиеся круги на воде от скрывшихся истин.
– Может быть – Лоран? – неуверенно предположила Магда. Она очень старалась оправдать Бартоломью, но и сама понимала, что разговор у него с виконтом вышел не самый хороший, и едва ли Лоран будет свидетельствовать в его пользу. Это если они его ещё смогут заставить свидетельствовать.
– Скандала не оберёшься, – Филиппо вывернулся, избавил их обоих от необходимости беседовать, наверняка, бесплотно, с Лораном, – мы же сами его приняли. Мы дали ему убежище в Городе, когда он рассказал нам красивую сказку. В народе будет плохо выглядеть, если мы его почти сразу допросим. А эта информация просочится. Сам Лоран и расскажет. Нет, не пойдёт.
– Тогда кто…как? – на Магду теперь находила паника. Она хотела бороться за Бартоломью, за очищение его образа, его имени и поступков, бороться в глазах Филиппо и в собственных. В собственных было проще, она, может, даже смогла бы придумать какое-нибудь простенькое и лёгкое объяснение, но ведь она была у дверей не одна, и Филиппо был совестью.
Убедить его – убедить себя. Или наоборот? Чему он поверит?
Магда искоса взглянула на Филиппо, пытаясь понять: есть ли у него личные мотивы ненавидеть Бартоломью? Нет, кажется, нет. Может быть, они придумают что-то вдвоём. И всё будет так как должно быть, всё будет как прежде.
– Я попробую узнать покидает ли он Город, – предложил Филиппо.
Он сразу же понял, насколько это глупая мысль. Она не дала бы ничего. Если Бартоломью и покидает Город, то это не запрещено. Да, не поощряется, но некоторые дознаватели, и чего уж таить – служители тоже, покидают Город. Окрестности полны веселья – там женщины, там вино, у некоторых там даже тайные семьи. И все об этом знают. Посмеиваются, когда кто-то крадётся, но это и правда не запрещено – уходить.
И потом, Бартоломью не дурак, он не пойдёт там и так, как ходят другие. У него должны быть свои тропы.
Зато Магда успокоится. Он узнает, что Бартоломью не покидает Город, скажет, что беспокоиться не о чем – не чёрные же Кресты сами приходят? И она успокоится, а уже без неё в виде обузы он раскопает правду.