Почему только Магда так бледна?
– Покидал, – одними губами произнесла она.
Филиппо воззрился на неё с удивлением:
– Прости?
– Покидал, – повторила Магда, – недавно. Я видела как он шёл по двору. Было темно, но я видела. Я узнала.
А вот это было нехорошо. Это не давало отвлечь Магду и вернуть ей доверие к Бартоломью, чтобы она не мешалась у него под ногами.
– Когда? – спросил Филиппо куда резче, чем собирался. В иную минуту он бы извинился после такого выпада, но сейчас ему было не до этого. Магде тоже – она проигнорировала его резкость.
– Помнишь день, когда ты сообщил о гибели Сибиллы де Суагрэ? – спросила Магда. Она теперь была бледна, и даже как-то зелена… но голос её звучал чуть нервнее, и Филиппо не знал, что страшнее: безжизненное равнодушие или же эта нервность, грозящая неприятностями?
– Да, – конечно, он помнил. Это было совсем недавно.
– Накануне, – рубанула Магда, – накануне он уходил.
– Ты точно знаешь? – вопрос был глупым, но Магда кивнула:
– Я же говорю, что видела его.
– А куда он уходил?
Магда пожала плечами, кажется, она уже жалела, что узнала Бартоломью в ту ночь. Она была обижена, ей было нужно его общество в ту ночь, а он куда-то ушёл… нет, он был ей не обязан, но Магда всё колебалась – как бы выяснить половчее, где он всё-таки был? Тогда она даже беседовала с дознавателями, но затея её провалилась. А потом и вовсе стало не до этого.
– Когда вернулся? – спросил Филиппо.
– Кажется, незадолго до того, как ты и вошёл с вестью про Суагрэ, – она взглянула на него с печалью и болью, она понимала – её слова породили новые тени, круги в невиновности Бартоломью. Это ничего не доказывает.
– Разумеется! – Филиппо кивнул, – ничего не доказывает. Магда, это так. Мы не знаем где он был. Пил, гулял, был с женщиной, плёл корзинки из виноградной лозы – мы не видели куда он пошёл и с кем.
Про женщину было явно лишнее, но Магда сдержалась.
– Спасибо, – процедила она, – спасибо, что возвращаешь меня на землю.
– Да я не об этом! – обозлился Филиппо, – та, надо выдохнуть. Магда, я уверен, что всему есть логическое объяснение и мы напрасно переживаем. Но нам надо убедиться, понимаешь?
Про себя Филиппо не был так уверен в сказанном. Ему казалось, что всё как раз наоборот. Но сказать об этом Магде? Ну уж нет. Её нужно было убрать с пути, чтобы она и правда не мешалась ему, влюблённая женщина – страшная женщина, если она узнает что-то о Бартоломью, если что-то подтвердится, то может быть всякое: от убийства или самоубийства, до предупреждения самого Бартоломью об опасности.
– Да, – глухо ответила Магда. Она понимала и была рада одному – Филиппо на её стороне, он сам сказал, что ничего ещё не доказано и не может быть доказано из того жалкого что им известно! Это говорит о том, что всё будет хорошо. Они найдут ответ.
– Я переживаю за другое, – Филиппо подкрался к нужному, – за тебя, за твои нервы. Магда, ты любишь его, и пока ничего не ясно до конца… ты можешь на него не так отреагировать. Обидишь, понимаешь?
Иными словами – сорвёшься и всё откроешь ему! Но так сказать было нельзя, и Филиппо шёл подлой хитростью.
– Ты можешь себя контролировать? – он спросил без особой надежды, понимая, что она либо соврёт, либо даст ему печальный ответ. Потому что любит. Потому что он её мир. Она не из железа и не из камня. Она не сможет, захочет выяснить правду, чтобы знать как ей жить дальше, и можно ли вообще ещё жить?
– Я…– Магда заколебалась.
Она представила Бартоломью – его лицо, его глаза, его губы, услышала как наяву его голос:
– С тобой всё в порядке? Какая-то ты сегодня…другая.
И поняла отчётливо – нет, не сможет. Оставалось только расписаться в своей ничтожности.
– Не смогу, – сказала Магда и опустила голову, виноватясь. Слёзы – колючие и незваные заскользили по её лицу снова.
– Я так и думал, – вздохнул Филиппо, – но это нормально, понимаешь?
Понимала. Она всё понимала. А что делать-то? С пониманием и всем остальным? Куда его засунуть, чтобы снова дышать и жить? Чтобы радоваться, чтобы надеяться на то, что тот человек, которому ты обязана всем – не зло, не враг?