– Ты не сможешь с ним не пересекаться, – Филиппо поднялся с пола, он лишь сейчас понял, что всё это время так и оставался сидеть на полу. Ноги затекли от неудобства и ходьба была даже приятна, причём, сразу вдвойне – расходились ноги, давая облегчение телу, и ум, желающий начать действовать, ощутил хоть какое-то движение. – Ты всегда у него на виду.
– И что делать? – спросила Магда с нехорошим смешком, – голову простынёй? Или шею?
Эта шутка Филиппо не понравилась и он поспешно предложил решение:
– Лазарет.
– Чего? – она не понимала.
– Тебе стало плохо, – объяснил Филиппо, – переела, или съела несвежее. Такое бывает. Несколько дней обеспечены. Понимаешь теперь?
Магда задумалась. Бездействие убивало, она это понимала. Просто так лежать и ждать, когда Филиппо принесёт ей ответ было невозможно. Но пересекаться с Бартоломью было ещё страшнее.
– Я договорюсь, – продолжал Филиппо, – он тебе всё в лучшем виде нарисует. Повяжет повязку, уложит. Скажу, что надо. Он помолчит, поверь. И потом, ты же тоже человек – ты можешь заболеть, отравиться, переесть…
– Помереть!
– Не надо, – предостерёг Филиппо, – но это, как по мне, лучший вариант. К больному отцу тебе не поехать, детей у тебя нет, командировок не предвидится. Так что – лазарет.
– А что я… как я? – она уже была почти согласна, убивало и останавливало только одно – бездействие. – Я что, в кровати просто пролежу?
– Отоспишься, – фыркнул Филиппо, – ну или книгу почитаешь. Магда, нам нужно просто немного времени. Тебе, чтобы успокоиться и смотреть на него без страха и гнева, без ужаса и опасения, понимаешь? Может быть, пока ты лежишь, я что-нибудь уже и найду, и тебе даже не придётся притворяться.
Магда молчала. Она обдумывала. Предложение было заманчивым. Очень! Отдыха у неё давно не было, но она сомневалась, что сможет отдохнуть в такой атмосфере. И всё же – противостоять Бартоломью, а вдруг придётся? Нет, она не сможет таиться. Ей надо сжиться с этой мыслью, привыкнуть, привести голову в порядок.
– это же ненадолго? – с надеждой спросила она.
– День-другой, – уверенно ответил Филиппо, радуясь тому, что Магда соглашается. За это время он придумает почему Бартоломью не виноват, и тогда хотя бы Магда не будет мучиться и сможет жить в мире с собой, да и мешаться ему не будет.
– А поверят? – она всё ещё сомневалась.
– Ну можешь и правда отравиться, – Филиппо терял терпение. Он считал, что и без того уже достаточно сильно оберегает Магду, и она уже должна бы пойти ему навстречу.
Она почуяла его тон, его настрой, и кивнула:
– Хорошо, если так…хорошо.
Филиппо с трудом скрыл вздох облегчения – Пресветлый, ну хвала тебе!
***
– Какое ещё отравление? – Бартоломью не злился и не кричал, он смотрел холодно и мрачно, и от этого было тяжело. Благо, участь докладывать о болезни Магды выпала Мартину, который утром пришёл к ней и обнаружил её в плохом состоянии. То, что плохое состояние выразилось больше в похмелье, недосыпе и внутреннем ужасе – он не знал. Он слышал явные звуки тошноты и бледный вид тоже видел, и поспешил отвести Магду в лазарет.
Она даже не сопротивлялась, что, на взгляд Мартина говорило о том, что ей и правда очень плохо.
– Целитель заверил, что она просто съела что-то несвежее, – сказал Мартин. Он не чувствовал за собой никакой вины и смотрел на Бартоломью спокойно. Другие дознаватели, сидевшие рядом, молчали, ждали реакции. – Её обещали отпустить к вечеру или к завтрашнему утру, если всё будет хорошо.
– Да неудивительно, – вступил Филиппо, – у меня почти после каждого ужина желудок крутит, Пресветлый, помоги! То ли уксуса они не жалеют, то ли портят, пёс их знает! Ох, да ладно, Верховный, я думаю, что ничего страшного тут нет…
Бартоломью кивнул, но не взглянул на Филиппо. Он думал о чём-то своём. И эта задумчивость Филиппо не нравилась.
Бартоломью же чувствовал – что-то тут не так. Магда не пойдёт в лазарет, её относили туда с горячкой и лихорадкой. Она ползла на работу в любом состоянии и уже он выгонял её лечиться. Если она пошла сама – ей либо очень плохо, и дело не в ужине, либо тут есть какая-то тайна.