И во второе верилось охотнее.
Глава 30. Возвращение к истокам
– Филиппо, задержись, пожалуйста! – голос Бартоломью прозвучал вроде бы и мирно, но Филиппо всё равно не поверил в эту доброжелательность. Он знал, что такое Бартоломью, ещё задолго до того, как Магда услышала ненужное.
Но он остался спокоен и готов к делу. Хотя и не знал ещё, в чём заключено это самое дело, но был уверен – Бартоломью просто так его не задержит.
– Мне нужна твоя помощь, – сказал Бартоломью, когда Филиппо был готов слушать. – Откровенно говоря, мне была бы нужна помощь Магды, но раз так случилось…странное дело!
Он сделал паузу, позволяя Филиппо подтвердить странность дела. Филиппо не сдался, пожал плечами:
– Если её отпустят к вечеру или к утру, то дело не стоит замечаний. Недомогание и недомогание…мало ли? Может отравилась, может быть просто приболела, а может и беременна.
Последняя версия была предложена им из вредности и надежды смутить Бартоломью: он прекрасно понимал, что подобная история была бы чистым скандалом, поскольку ни для кого не было бы секретом, кто виновник в таком случае. Магда бы отрицала, да. Но кому нужно отрицание, когда все видели бы последствие?
Бартоломью и правда примолк. Или осознавал вероятность подобного, или же просто смутился.
– Посмотрим, – сказал он, – целители не всегда правы. Мы тоже, признаю, потому надо дождаться когда Магду выпишут. Впрочем, я думаю к ней зайти.
Это было нехорошо. Но ожидаемо. Магда должна была притвориться спящей, или уже собраться внутренне, и теперь всё зависело от неё самой – Филиппо и без того сделал всё, что только мог: он дал ей время. В конце концов, Магда – дознаватель, и ей надо научиться чему-нибудь, чтобы оправдать это звание. Прежде всего – пусть держит себя в руках.
– Мы ушли от темы, – укорил Бартоломью, – мне нужна помощь в крайне деликатном деле. Магда пока не в строю, значит, я должен довериться кому-то другому.
У Филиппо даже дыхание сбилось. Неужели сейчас он узнает что-то серьёзное? Может быть, всё сейчас и раскроется? Может быть они напрасно его обвинили? Всё могло быть! Но нужно было хранить выдержку.
– Если я что-то могу, я обязательно сделаю, – пообещал Филиппо, с трудом сдерживая внутреннее волнение. Он не знал о чём пойдёт речь, но с ним такое часто бывало – Филиппо вообще был одним из тех редких людей, которым поручали всё подряд, зная, что он справится и сделает.
– Это должно быть тайной, – предостерёг Бартоломью.
– Если это не затрагивает безопасности Города и Пресветлого, если не противоречит закону, и несёт в себе замысел блага, то я помогу, – повторил Филиппо.
Он знал, что любую вещь, любую идею, любое слово можно крутить как захочется: от Малзуса до Пресветлого. Ему было интересно другое – что всё-таки попросит Бартоломью? Тем более, если ему нужно что-то такое…деликатное?
– Что ты думаешь по поводу нашего гостя?
Вопрос был неожиданным. Выигрывая время для более точного ответа, Филиппо изобразил уточнение:
– Виконта?
– Именно.
– Это странно, – признал Филиппо, – само его появление странно. И история тоже. Я не хочу сказать, что у нас есть основания не доверять несчастному, что просил у нас защиты, но всё же…
– И мне кажется также, – перебил Бартоломью, – потому я и вызвал его вчера для беседы. И после этой беседы у меня осталось больше вопросов, чем ответов.
Возможно, ситуация начинала проясняться. Филиппо чувствовал, что у него скоро появится возможность сказать Магде, что они всё неправильно поняли, что всё не так! И она поверит, и не будет мешаться. А если что-то и выяснится…что ж – это будет когда-нибудь в неопределённом будущем, сейчас от неё не будет хлопот и не надо будет думать выдаст она или нет.
– Я хочу просить вас об обыске в его покоях, – сказал Бартоломью, всерьёз удивляя Филиппо, – тайном обыске. Мы должны знать как модно больше о человеке, который находится у нас…ты согласен?
А вот это было совсем неожиданно. Но как можно было отказаться? Филиппо притих, делая вид, что озадачен деталями, но судорожно метались его мысли, он пытался понять причину такой внезапной просьбы.
И не мог! У него не сходилось. Либо его, Филиппо, раскрыли. Либо он сам и правда не понял так, как следовало, слова Бартоломью. Что, в собственности, они слышали? Да ничего! Или что-то другое?