– Его пригласят на прогулку от моего имени, – разъяснил Бартоломью, истолковав задумчивость Филиппо за сложную попытку объяснить исполнение. – Ну так?
– Я сделаю, – в любом случае, Филиппо понимал, что должен располагать большим количеством идей и фактов, чтобы сделать верный вывод, а для этого явно не следовало отказываться от деликатных поручений главного подозреваемого.
Ради блага этого подозреваемого.
Ну а пока Филиппо получал тайные, деликатные и пока не очень ему понятные поручения, наместник Габриэль прознал о том, что Всадник Магда оказалась в лазарете с некоторым недомоганием. Слухи ползли быстро, и когда дошли до Габриэля, никто уже не сомневался, что это не просто недомогание – это что-то серьёзнее! Теперь, когда в Городе стало так неспокойно и так странно, когда враги проникли к самым ближним людям, убив одного Верховного и покусившись на Володыку, болеть было нельзя.
Габриэль, конечно, сомневался в том, что Магда отравлена или тяжело пострадала – слишком тихо было в коридорах, нигде не сновало Дознание, никто не вызывал никого на допросы, и даже атмосфера не изменилась. Но беспокойство – непонятное, странное, у Наместника оставалось. Сам не зная почему, то ли желая убедиться, что слухи лгут, то ли желая снять с себя какой-то сомнительный груз вины, он пришёл в лазарет.
– Наместник? – целитель перехватил у входа, удивился. – Вы заболели?
Габриэль кивнул, сам не зная почему лжёт, а не говорит правду. Ничего преступного в том, чтобы прийти к больному нет! Но почему-то врёт.
– Проходите, – целитель посторонился.
Габриэль прошёл по коридору, а затем свернул не вправо, где располагались целители, готовые помочь, подсказать, осмотреть и при необходимости дать лекарство, а налево – где лежали те, кому предстояло чуть более долгое лечение.
Никто не остановил его, не окликнул. Это было странно и неприятно. Габриэль прошёл в помещение и увидел, что большинство кроватей в самом лазарете пусты, только две огорожены ширмами, для того чтобы не беспокоить больных.
Не зная ещё до конца почему он так поступает, Габриэль прошёл к первой ширме на цыпочках. Не она – один из Канцелярии – спит, сопит, и видит сны, судя по растекающейся изо рта слюне.
А вот в углу была Магда. Она лежала, свернувшись калачиком, отвернувшись к стене. Её плечи чуть вздрагивали, кажется, Всадница плакала, но старалась не производить шума. Зрелище было поистине жалкое.
– Магда? – позвал Габриэль.
Она испугалась. Её почти смело с постели, она нырнула под одеяло и только потом робко-робко высунулась, чтобы взглянуть на него. В глазах облегчение.
– Га-абриэль? – прошептала она, садясь на постели. – А…что ты…как?
Она растерялась, но была рада тому, что это был он, а не кто-то другой, кого она, похоже, боялась увидеть.
– Я просто зашёл, – оправдывался Габриэль, – ему было неловко из-за того, что Магда так отреагировала, и он понимал, что, вероятно, напугал её, и сбил с мыслей и вообще –она показалась ему в неприглядном жалком, раздавленном виде.
Магда вытерла глаза, глухо спросила:
– Зачем?
– Говорят, ты заболела, – Габриэль растерялся и от вопроса, и от собственного ответа. – Я хотел… то есть, что с тобой?
– Я что-то не то съела, – Магда слабо улыбнулась, – спасибо за беспокойство.
Габриэль почувствовал себя полным идиотом. Разумеется, с Магдой не было ничего страшного – в противном случае, все коридоры уже бы пришли в движение и всё заполнило бы любопытство и вопросы Дознания. Разумеется, Магда была в порядке и, как любой другой человек, имела право на болезнь и недомогание, в том числе и с желудком!
Зачем он пришёл сюда? Почему решил так побеспокоиться, хотя Магда и не была ему близким другом? Почему сейчас не уходит, хотя она явно хотела бы побыть одна? Он застал её в неловкий момент – в момент слабости, но разве имеет он право спрашивать о причине её слёз? Нет, не имеет. И всё же спросил, осторожно подбирая слова:
– Магда, если у тебя что-то случилось, скажи, я могу тебе чем-то помочь?