Магда покачала головой:
– Расскажу, и предам…и себя, и не только себя. И потом, всё это не точно.
Ну вот – мне плохо, но почему я не скажу.
– Просто не знаю что делать, – продолжила Магда, – с одной стороны, столько изменилось, свалилось на меня, и мне нужно быть сильной. А с другой – я сижу и ною здесь, с тобой!
Это было почти обвинением, но не Габриэля, нет. Самой себя.
– Ничего нет плохого в том, чтобы показать слабость. Сам Пресветлый в своих скитаниях нередко задавался вопросом –а существует ли Царство Истины и помнит ли Свет о нём? Не привиделось ли ему, и реально ли…– ответил Габриэль, – сомнения – это правильно. Если нет сомнений – это значит, что душа чёрствая, не желает развиваться.
– Я плохой Всадник, да? – спросила Магда. – Я не должна была им стать. Есть Филиппо, он лучше. Да и может кто ещё… а тут я. Верховного нет, да здравствует Верховный, и место свободно. И я его заняла.
– Это было решение Верховного, – напомнил Габриэль, – он же тебя знает. Лучше чем я. Может быть, лучше, чем ты сама себя знаешь. Он поставил тебя потому что всё посчитал. Я знаю Бартоломью чуть дольше, Магда, и я думаю, что ты со мной согласишься – он не тот человек, который будет страдать от сентиментальности.
Магда вздрогнула.
– Знаешь…– повторила она, думая о чём-то своём, – ты его знаешь…
Габриэль притих. Он почувствовал, что, возможно, нашёл ту самую причину хандры Магды. Вопрос только в том, нужно ли идти дальше? Или просто поддержать её?
– Да, Магда, я знаю его, – повторил Габриэль, – он может быть и жесток с дознавателями, может быть придирчив, и может быть слегка…склонен к паранойе, но это – лучший человек Города и Престола. Он бесконечно предан ему. Он много раз рисковал ради нашего спокойствия и никогда не требовал за это почестей. Та борьба, которую он устроил с культистами, многими названа была беспощадной и даже кровавой… но я считаю, что люди вроде тех, из Чёрного Креста, не совсем и люди. Они приносят в жертву других, а значит, уже прокляты, и долг вашего Дознания – уберечь Город от них.
Магда смотрела на Габриэля во все глаза. Таким она его ещё никогда не видела – не робкий настоятель Служения, а настоящий, хоть и не обличённый никаким доспехом, воин? Правда, воинственность его пока заканчивалась на рассуждениях, но всё же!
– Ты считаешь, что…– Магда не закончила вопрос. Что-то мутилось в неё, крепло решимостью, и слова Габриэля сыграли в её решении не последнюю роль.
Габриэль же ждал вопроса. Магда встряхнулась и спросила о другом:
– Ты считаешь, что наши методы оправданы?
Габриэль кивнул:
– Конечно. Вы же не за власть и не за деньги, влияние боретесь. А за Пресветлого, за Город!
Магда кивнула. Надо было обдумать его слова и собственную слабость. Теперь её слабость казалась уже ей самой преступлением.
– Я бы поспала, Габриэль, – сказала Магда, не придумав как выпроводить его мягко из лазарета.
Он поднялся тотчас.
– Да, разумеется.
– И ты не мог бы… никому не говори о нашем разговоре. И о том, что я тебе сказала, – попросила Магда.
– А ты мне ничего и не сказала, – Габриэль пожал плечами, – но хорошо, поправляйся.
Он ушёл, и Магда даже не стала задаваться вопросами – а почему он, собственно, явился? Как прошёл? И не встретил ли кого на пути? А он встретил целителя, который вопросительно на него взглянул, и Габриэль ответил что-то про головную боль, чтобы отвязаться…
А Магда осталась со своими мыслями. Рассуждая теперь, она убеждалась всё больше в том, что дура. Ничего не узнав толком, она решила, посмела подумать, что Бартоломью – предатель. Но теперь ей виделось иное. Всё-таки, жизнь подле Бартоломью и его методов оставила свои следы. Магда задумалась: а почему Филиппо не занимает пост Всадника, хотя ему было предложено?
И другое мучило её. Почему он спрятал её? Почему позволил ей отсиживаться, принимая решение? И что он делает теперь? И что он задумал? И верно ли выбрано направление е тяжёлых мыслей? В конце концов, Бартоломью никогда бы не пошёл против Города! И Магда, после разговора с Габриэлем, убедилась в этом – не она одна считала так.