А вот Филиппо так не считал. И она поддалась панике. А на деле, что они слышали? Про Гасиона непонятную фразу? Что-то про Чёрный Крест? Да бред! Почему она решила, что это что-то злое и предательское? Виконт попал к ним странно, и Бартоломью мог сыграть на этом… как Верховный он обязан был знать и имя лидера Чёрных Крестов, его знали многие дознаватели, так что, если Бартоломью предполагал, что виконт Лоран прибыл с заданием от Гасиона, он мог и подыграть ему, чтобы вызнать его планы!
Теперь Магда была уверена, что всё так и есть. Одного она не могла понять – почему же она сама не дошла до этого сразу? Почему вообще позволила себе усомниться? От этой мысли можно было сойти с ума, и Магда, которая столько времени проводила подле Бартоломью, и, наверное, в глубине души, где-то там, где дремлет самое страшное и жуткое, замечала какие-то мелочи в характере Бартоломью, а может быть, и видела нечто большее, только не хотела признавать, и, услышав обрывок фраз, сопоставила всё против воли.
Но Габриэль разубедил её. Более того, сейчас Магда могла переложить вину за свой срыв и за свою же панику на…Филиппо. Ведь он не разубедил её. Он позволил ей сомневаться.
Магда легко оправдала себя. Она дура – поверила Филиппо. А это всё его вина. И все неприятные минуты, пережитые за последние сутки – это его замысел. Кто знает, может быть, он метит на место Верховного! Только делает вид, что это ему не нужно. Или он провокатор и шпион!
Магда была уже почти уверена, что это так. Бросаться обвинениями ей не хотелось, нужны были доказательства, но она хотя бы пережила услышанное и чувствовала, что может вернуться к Бартоломью, по которому уже скучала.
Она жалела об упущенных часах вдали от него…
– Выписывайте! – велела Магда, поднимаясь с постели.
К ней тотчас бросился целитель:
– Госпожа, вы прибыли в слабом состоянии, записано, что вас ночью тошнило…
– Меня и сейчас тошнит, – ответила Магда, – от этих стен и вас, господин-целитель!
– Распоряжение дознавателя…– целитель попытался зайти с другой стороны, но Магда только рассмеялась:
– Я Всадник Дознания. И это я отдаю распоряжения том, кто распорядился вами.
– И всё же, – целитель пережил этот удар достойно и взялся за дело профессионально, – если вы чувствовал себя плохо, то я настаиваю на том, чтобы продолжить ваше обследование. Это может повториться.
– А мы за нею присмотрим! – весёлый, родной голос Бартоломью застал Магду врасплох. Невольно вздрогнув, она обернулась и увидела его. Уставший, бледный после явно бессонной ночи…
И она подозревала его? Измученного, не спавшего ночей ради блага Города?! Какая же она жалкая, ведомая, слабая!
– Верховный! – выдохнула Магда. Всё внутри дрожало, отзывалось на одно желание – обнять его, остаться с ним как можно на дольше. Может быть, навсегда, если бы он только позволил.
– Он самый, – вздохнул Бартоломью, – ну так что с тобой?
– Не выписывают, – пожаловалась Магда, улыбаясь. Ей было ещё нехорошо и выглядела она бледной и слабой, но это было от переживаний, которые Магда сейчас отвергла и прокляла.
– Серьёзно? – развеселился Бартоломью и глянул на целителя.
Тот залопотал:
– Выпишем, отпустим, но мой долг предупредить, что столь странное недомогание, возникшее внезапно и исчезнувшее, это…
– Мы спросим позже, – прервал Бартоломью, – пойдём?
Магда с готовностью подскочила к нему. Даже не спросила она куда её зовут.
– Я рад, что ты хорошо себя чувствуешь, – в коридоре рука Бартоломью легла на её плечи, приобнимая. Магда обернулась и прижалась к нему, не рассчитывая ни на что. Просто желая почувствовать его тепло и снова проклясть себя за то, что допустила столь мерзкую мысль в его отношении. – О! соскучилась?
– Верховный! – она чуть не заплакала от облегчения и счастья, когда он обнял её в ответ.
– Пора за работу, – мягко напомнил Бартоломью, через преступно короткий миг. – Рук не хватает, а сделать нужно многое.
Магда поспешно отстранилась от него. Сделать? Она сделает! Что угодно сделает, потому что неправа перед ним и виновата, пусть он об этом даже не знает – Магда-то не забудет!
Она поспешила по коридору вслед за Верховным, даже не пытаясь настоять на том, что ей нужно переодеться или передохнуть и вообще привести себя в порядок, чтобы хоть как-то снять следы от слёз.