Нет, пока Магда была предельно вежлива в редкие встречи на заседаниях и вообще держала себя крайне достойно – она просто не замечала Филиппо или не говорила ему ничего, что требовалось бы сверх задания или просьбы. Но Филиппо видел – она прячет взгляд, не хочет на него смотреть, ведь он для не напоминание о её собственном недоверии, об ужасных часах, когда её вера в Верховного была подмята!
Могло ли это пройти безнаказанно? Очевидно нет. Филиппо не тревожил Магду, не делился с нею больше никакими подозрениями и про себя зарёкся: никакого союза с нею! Во всяком случае, пока она смотрит на Бартоломью так, словно он и есть Пресветлый по меньшей мере! Дальше может быть, когда она прозреет…
Но не раньше, нет!
Однако, союзники требовались. Вывести Бартоломью на чистую воду, узнать полновесно его планы или просто понять – насколько эти планы мрачны и в самом деле веют кровавыми днями, как это было уже в истории, когда Город Святого Престола был не символом, а островом веры, когда туда приходили на самом деле за поддержкой и когда местное Дознание могло пытать и даже казнить тех, кто был отступником Города или действовал не в его интересах.
Словом, требовалось хоть какое-то опорное товарищество. Возникал вопрос в одном: где же его взять-то?!
Дознание в целом не очень подходило. Тут были либо те, кого принимал сам Бартоломью, и, следовательно, надеяться на них было очень странно, ведь Бартоломью дрессировал если не преданность, то страх перед собою; либо те, от кого и пользы-то было мало. Были и те, кто хотел дождаться достойного выхода на покой. А если говорить про Канцелярию, то и вовсе всё становилось печально: там Филиппо не знал на кого можно положиться, ведь не имел с этими людьми никаких дел, кроме рабочих.
Обращаться к новому казначею было бы нелепо, к знатным семьям, которые держались в Городе – глупо, тех волновала только прибыль и громкие имена. Оставалось обратиться к Служению. И прежде всего взгляд Филиппо обратился к настоятелям: Джиованни, Симона и Габриэль. Джиованни был почти не в себе, и один факт того, что он регулярно путался в коридорах в своих ночных бдениях вызывал у Филиппо бесконечное сострадание и отрицание. Симона казалась слишком увлечена истинным служением Городу, и это было похвально, но не годилось для Филиппо. А вот Габриэль…
На него стоило обратить внимание. Он казался разумным, не лишённым здравомыслия и явно был готов и полон сил, если придётся, побороться за Святой Престол. Вдобавок, среди Служения ходил шепоток, что Габриэль едва ли не первый кандидат на роль Володыки, тот бесконечно ему доверяет! Жаль только, что молод, но это ничего, ведь в Городе Святого Престола однажды Володыкой был назначен семилетний ребёнок, от которого только и требовалось, что благословить одного королька на трон, в обмен на деньги для Города, которые, впрочем, Городу не достались.
Ребёнок, кстати, правил всего два месяца, а дальше скончался при странных обстоятельствах, но это была совсем другая история.
Нет, определённо на Габриэля следовало бы обратить внимание!
Но ещё до того, как Филиппо решился бы намёками и окольными путями выяснить что именно Габриэль думает о Городе и о некоторых его личностях, сама судьба, словно сжалившись над этим несчастным, и, в общем-то, неплохим человеком, вдруг сама подсунула ему союзника, причём самого неожиданного.
Всё случилось в пекарне. Открытая ещё к празднику Святого Пламени, она уже обжилась и стала своего рода привычкой для состоятельных горожан. Забредал туда и Филиппо. Его не сколько интересовала выпечка да самодельная наливка, которую подавал услужливый господин Сержо, сколько уединение и возможность подумать. Нет, подумать можно было и в своих покоях, спору нет, но здесь, глядя на улицу, на проходящих людей, на паломников, в конце концов, на стены, белые стены Города, ему казалось, что всё не так плохо и всё может разрешиться самым благополучным способом в любой ситуации, ведь время не щадит никого и ничего, однако, века идут, а белые стены Города всё также стоят, и также снуют горожане, и также идут паломники, значит, всё всегда разрешается, даже если не кажется разрешимым.