– Вы, кажется, не сладкоежка? – господин Сержо вывел его из очередных размышлений, появившись как-то неожиданно тихо.
Дознаватель вздрогнул. Только сейчас до него дошло, что он так и не тронул купленное сегодня пирожное с кремом, и ограничивается одним лишь яблочным напитком – на меду и крепких, налитых пахучей сладостью и солнцем яблоках, настоявшихся вместе со специями и дольками апельсина…
– Простите, – Филиппо почему-то устыдился, ему показалось, что он жутко невоспитанно и грубо поступает по отношению к этому человеку, который сам, с раннего утра печёт и готовит для Города. – Уверен, это вкусно, я задумался.
– Не извиняйтесь, – махнул рукой господин Сержо, – следовало давно догадаться. Вы сюда не за пирожными и пирогами ходите, а за уединением.
– Так заметно? – удивился Филиппо, считавший себя мастером скрытности.
– Заметно, – подтвердил пекарь, – в вас какое-то переживание. И вы не можете его разрешить. В такие минуты хорошо помогает одиночество, а я вам мешаю, стало быть…
Сержо говорил как-то просто, словно сам с собою беседовал, позволяя Филиппо не отвечать.
– Не мешаете, – поспешно заверил Филиппо, с удивлением заметив, что пекарь и правда ему не мешает. Да, Филиппо размышлял о важном, но разве пришёл он к какому-то решению? Нет. Так почему бы не побеседовать с хорошим человеком? – Вы правы, я действительно размышляю, но не прихожу ни к чему. Всё запуталось.
– Всё запуталось для вас или для всех? – серьёзно уточнил пекарь.
– Для всех, – немного подумав, ответил Филиппо.
– Так не думайте один, – предложил Сержо, – общая беда должна решаться общностью.
Ага, где только эту общность взять? Филиппо когда-то надеялся на Магду, забыв, что на влюблённую женщину полагаться невозможно, если думаешь дурное об объекте её любви.
– Люди слишком много на себя берут, – продолжил пекарь, – думают, что они одни должны бороться со всем, даже если это их не касается. А ещё этот Город…
– Вам не нравится наш Город? – уточнил Филиппо. Верить в плохое не хотелось, господин Сержо вызывал в нём симпатию, да и в его словах была какая-то логика. В самом деле, с чего это Филиппо должен взять на себя всё? Нет, не взять он не мог – внутри что-то мешало отойти в сторону, но прежде об этом дознаватель не задумывался всерьёз.
– Хороший Город, – возразил Сержо, – только жаль его. Что-то здесь есть…как будто бы ждёт. Ждёт, чтобы выйти и принести что-то злое. Знаете, как охотник, что ли? Только охотник еду добывает, а это что-то в еде не нуждается, а ищет чего-то для себя.
Филиппо посмотрел на Сержо с небывалой серьёзностью. Этот пекарь – это активный чужестранец, который жаловался на то, что всё здесь происходит медленно в оформлении документов, этот чужак, который каждый день печёт для Города, говорит о предчувствии беды? Может и впрямь дело жуткая дрянь?
– Вы хотели бы помочь? Помочь Городу? – спросил Филиппо тихо, чтобы никто не услышал. Он не знал почему вообще спрашивает и чем именно ему может помочь этот пекарь. Не знал и какой ответ тот ему даст.
Но тот кивнул с тихой серьёзностью:
– Городу? Да. У него небывалая сила и великая история. Здесь Пресветлый завещал нам как жить.
Филиппо откинулся на спинку стула и помедлил. Он не знал о чём просить. Да и как? И стоит ли? Но ощущение того, что он не один вернуло в него какую-то внутреннюю силу, и Филиппо сказал:
– Я приду к вам чуть позже, а пока всё же хотел бы насладиться пирожным.
Второго союзника Филиппо выцепил сам. Вдохновение, вернувшееся к нему, стало светом, и подсказало на кого надо обратить внимание, потому что другие этого не сделают. Не сделают из презрения, недоверия и гордыни, то есть – погорят на том, на чём горели и правители, и воители, и славные люди.
Бестолковый дознаватель. Альке! Местный изгой, которого держали то ли из милосердия, то ли из-за того, что каждый на его фоне чувствовал себя чуть лучше. Дознаватель, которому из поручений доставалось прийти-уйти-принести-подать-передать. Тем лучше! Никто не смотрел на него всерьёз, никто не замолкал при его появлении. Да и не могло такого быть! Как воспринимать угрозой человека, который до сих пор путался в коридорах Дознания и не выносил вида крови. Даже собственной.