– Мне… мне жаль. Простите. Я сглупила.
Перед её глазами, однако, прыгали не строчки из заметки про предполагаемую Лотару, а подпись. Ведь это была подпись? Или Бартоломью перехватывает каким-то образом письма Гасиона? Или Гасион и правда пишет ему? Если да, то о чём?
Магде не хватало утешительного слова, объяснений, что всё снова не так. Хотя в этот раз что-то уже в её душе было спокойнее и мрачнее. Слишком часто «не так» быть не могло. Тем более, с одним человеком. Бартоломью говорил ей, что совпадений не бывает. Так что же? Виконт Лоран сказал, что-то о Гасионе, и она мучилась, полагая, что Бартоломью с ним связан. Теперь что?
– Пора перестать, Магда, – спокойно сказал Бартоломью и передвинул листы на своём столе, то ли перестраховывался, то ли что-то заподозрил. Магда не хотела верить в последнее и понимала, что должна сыграть убедительно, чтобы у него и тени сомнения не возникло, нет-нет, она ничего не видела!
– Я поняла, Верховный, – она взглянула на него с преданностью и тут же отвела взгляд, боялась, что он прочтёт по её лицу смятение. Благо, Бартоломью и сам всего лишь перестраховывался, заметив, что обнажилась подпись Гасиона на столе. Но он не подумал о том, что Магда могла что-то разглядеть с такого расстояния, выхватить. Он не знал и про первое её сомнение, развеянное, на счастье, и вернувшееся к ней чувством вины. Так что и подозревать её было не в чем.
– Пора взрослеть, Магда, – заметил Верховный спокойно, – и прежде, чем истерить, заниматься своими обязанностями. Можешь идти.
Она вышла с облегчением в теле и тревогой в сердце. Что делать? С кем советоваться? Как это принять? Нет, он мог перехватывать письма Гасиона! Но если нет? Не просто же так Лоран упомянул про Гасиона тогда? А если это письма Гасиона к виконту?..
Пресветлый, что делать-то?!
***
– Повторный обыск ничего не дал, – пока Магда металась сама с собою, пытаясь совместить всё растущий разлад в душе со сдержанностью, сообразив, что её паника быстро может быть распознанной и ни к чему хорошему не приведёт, Филиппо докладывал Бартоломью о повторном обыске у виконта Лорана.
В первый обыск результат был таким же плачевным. По всему выходило, что виконт чист. Исчезла только карта, которую они с Магдой нашли ещё тогда. Но о ней виконт и не посмел бы заявить. Да и потом – принадлежала ли эта карта виконту? Кто знает! И, не имея возможности подтвердить это, Филиппо также не мог рассказать о ней Бартоломью.
– Ему никто не пишет, – сообщил Филиппо, – ни письма, ни записки. Только от вас с приглашением о прогулке. И всё.
Бартоломью вздохнул.
– Я и не ждал, что он привезёт с собою хоть что-то, или что обнаружит себя хоть чем-то. С кем он контактирует?
– С вами, – ответил Филиппо, ему это тоже не нравилось. В отличие от Магды он не переставал сомневаться в Бартоломью, поскольку и знал о нём куда больше. Но Филиппо владел собою и был в хорошей игре. – Один раз был у Володыки. Говорили о том, что он может оставаться здесь сколько угодно и о его безопасности. Также Володыка спросил, нужно ли известить кого-то из родственников виконта. Получил отказ. Ещё виконт бывает в Святилище.
– Молится? – поразился Бартоломью. Он знал о виконте куда больше, в том числе и о его связи с Чёрным Крестом, потому моление было бы похвально и странно.
– Молится. Или усердно делает вид. Может быть решил, что если покажет себя покаянным, то Город о нём позаботится лучше, – Филиппо пожал плечами, виконт и его присутствие ему не нравились. – В Город Лоран не выходит, ничего не просит, всем доволен. На редкость неприхотливый гость, не считая того, что обстоятельства его появления… странны.
– Пресветлый! – Бартоломью снова вздохнул, – ну мало нам проблем! Мало того что у нас нехватка рук на каждом шагу, так ещё и творится внутри Города Малзус знает что! И эти ещё…
Он с ненавистью ткнул пальцем в конверт, лежащий также на его столе.
– Сибилла де Суагрэ! Её родственники требуют расследования её гибели. И компенсации. Причём, похоже, что во втором они заинтересованы куда больше. Я с ума сойду! – Бартоломью устало потёр виски. Магда со своими истериками и подозрениями; Володыка со своим безволием; глупость то дознавателей, то стражи, то казначейства – всех менять, всех! – три знатных семейства, от скуки плетущие интриги друг против друга; переписка с Островом; Гасион и ещё эти Суагрэ… нет, нервы одного человека не могли всего выдержать. Но он должен был держаться. И не было у него союзников, которым он мог бы довериться.