– Не ругайтесь, – посочувствовал Филиппо, – тяжесть бремени ложится на тех, кто может это бремя выдержать. Помните, как у Пресветлого? Никому не даётся сверх ноши его.
– Да помню я, помню, – заверил Бартоломью, – просто это уже через край! Ты ещё отказываешься от должности Всадника! Нет бы взять и разгрузить хоть часть, а ты упёрся. Не по чину, не по рангу!
Филиппо, который и впрямь сопротивлялся всё это время, отказываясь от ответственности, неожиданно промолчал на выпад. Как человек умный и достаточно хитрый, он понимал всё отчётливее, что для того, чтобы подобраться ко всем нитям и планам Верховного, надо всё же быть подле него. Сейчас же, когда Бартоломью показывал откровенное отсутствие союзников, можно было сыграть на свой лад.
– Чего молчишь? – спросил Бартоломью. Это молчание было чем-то новым. – Раздумал?
– Я подвести боюсь, – Филиппо не был карьеристом, но сейчас нужно было им стать. Для вида! Для дела! – Я ведь тень.
– Посмотри на меня, – Бартоломью, услышав сомнение, воодушевился, – посмотри, Филиппо. Я тебя заклинаю – возьми на себя это! Ты всё равно умнее многих. Даже если ты сделаешь полную дрянь, это будет куда лучше, чем отсутствие помощи. Мои люди, конечно, исполнительны, но иной раз от болванчиков пользы больше!
– Верховный… – Филиппо развёл руками, – подскажешь если что не так?
– Подскажу! Научу! – радости Бартоломью, кажется, не было конца. – И Магда моя поможет. И кто угодно!
Он был согласен на всё сейчас. Последние дни измотали Бартоломью куда сильнее. Проблемы сыпались, а полномочий обычных дознавателей на то, чтобы, например, вести переписку со знатными семействами, не хватало. Да и понапишут те, конечно! Бартоломью ставил на исполнительность и оказался в итоге в некотором затруднении. Контролировать всё самому было сложно и оставалось воззвать к разуму того же Филиппо.
Через час, измотавшийся от бесконечных плюсов, инструкций и поручений своей внезапно новой, пусть ещё и необъявленной должности, Филиппо вышел от Бартоломью, чуть покачиваясь от дурноты и усталости. Он знал, что поступил правильно, выгадав нужное отчаяние у Бартоломью, но ему и правда не хотелось в верха, в должности. Так что это дрянное настроение распространилось на всю его суть и стало ещё дурнее, когда из-за поворота навстречу ему вышел Альке.
Только этого для полного счастья Филиппо и не хватало! Надо сказать, что с тех пор, как Филиппо нашёл в Альке неожиданного союзника, сделав послабление на умственные способности того, так с тех пор и был в курсе абсолютных мелочей, которые поручали Альке. Филиппо узнавал что ест Бартоломью на завтрак, обед и ужин, что заказывает иногда к себе воду с лимоном и ивовый настой, что ест иногда не один, а с Магдой делит трапезу.
А ещё то, что Магда по утрам, если Бартоломью её ждёт, открывает растрёпанная. И то, что она собирается очень быстро к нему. И то, что вчера, например, Альке послали относить ей бумаги, а её не оказалось в покоях и в Зале, так пришлось её искать по всем коридорам, и он нашёл её рядом с канцеляритом, а она даже не взглянула на него с благодарностью и только прорычала, что он мешает, и ещё…
Словом, если бы Альке узнавал что-то нужное, цены бы ему не было. Но Филиппо знал – от тех, на кого никто не смотрит, с кем никто не считается, порою бывает самая большая польза, и Альке старался выслушивать и даже продолжал ему благоволить. Правда, для этого приходилось оттаскивать Альке по углам, чтобы другие не видели и не задавались вопросом: чего, мол, от этого дурака Филиппо надо-то вдруг?
Но Филиппо верил, что эта жертва оправдает себя. И точно! Прервав поток очередных «откровений» от Альке, Филиппо вычленил для себя странное, когда решил спросить:
– А ты чего здесь, а не в зале?
На самом деле, Альке и правда редко отправляли. Он мог заплутать в коридорах. Ходил только по Дознанию, да в столовую. На сколько знал Филиппо. Но этот коридор был общим, а до ужина было ещё долго.
– Записку несу, – Альке был горд собой. – В трактир.
– В какой трактир? – не понял Филиппо. – От кого?..
Смутное предчувствие прохватило его как дознавателя.