– В предместьях, – Альке был легкомысленным, – «Три горы» называется. Верховный просит прислать ему бутылку вина. Я часто туда хожу и совсем не боюсь. У меня и разрешение на выход есть, стража пропускает. Ну я побегу, а то Верховный будет злиться, если я буду долго возиться.
– Ты приносишь ему вино? – не понял Филиппо. У него не складывалось.
– Нет, только записку. А вино ему хозяин трактира посылает, – объяснил Альке и рванул вперёд, конечно, споткнувшись по дороге.
Филиппо так и стоял, глядя ему в спину. У него не сходилось. Нет, можно было допустить, что Бартоломью настолько устаёт от личности Альке, что даёт ему задание на устранение с глаз долой. Можно было допустить и то, что Бартоломью, не желая того, чтобы Альке чувствовал себя ущемлённым, давал ему какие-то мелкие поручения. Но можно было допустить и другое…
То, что Бартоломью, как и Филиппо, считал, что незаметный блаженный дурачок, взятый непонятно из какой жалости, не будет вызывать ни у кого подозрений. И станет идеальным… кем?
Поставщиком вина? Бред! Бартоломью стоит только пальцами щёлкнуть, как ему и Город, и предместье принесёт. И ещё кланяться будет, чтоб взял. Да и не пьёт Бартоломью так много. И потом, в резиденции есть винный погреб.
Не может же вино из какого-то трактира, будь хоть три горы, хоть четыре, быть лучше вин Города?
Филиппо сомневался в том, что может. Значит, тут какое-то из трёх намерений. Либо Бартоломью избавлял себя от общества Альке, либо не давал ему чувствовать себя совсем уж никчёмным, либо…
Либо надо было идти в эти «Три горы» и допытываться ответа там, потому что этот вариант казался ему возможнее других. Бартоломью был умён, очень умён, а потому он мог легко использовать глупого Альке для…
Вот это «для» и следовало определить хотя бы себе. Для передачи записки о том, что Бартоломью нужно вино? Очень смешно. Одно слово Бартоломью и хозяин «Трёх гор» привозил бы ежемесячно или еженедельно запас для него одного. Так что нет, истинность намерений, как она показана Альке, нереальна.
Тут что-то другое, куда более зловещее и страшное.
Чисто в теории, это могло быть знаком для хозяина трактира. Но опять же – знаком к чему? К встрече? К действию? К передаче чего-то кому-то? Ну не вина, конечно, но чего-то! Письма, поручения, предмета, например! Более важного.
А забавно придумано. К Альке не подобраться. Даже если стража его перехватит, у того записка. И ещё – полное доверие к этой записке в глазах. Пошли Бартоломью кого другого, тот бы, может и сходил, раз-другой, но Альке? Альке сказал, что ходит туда часто и не боится. Правильно, чего бояться-то с запиской от Бартоломью? Значит, Бартоломью что-то регулярно надо? Передача чего-то? Организация чего-то?
Нет, если бы Бартоломью было бы нужно что-то получать – новости или письма, ему не нужен был бы никакой трактирщик. Просто не нужен! Его почту бы не стали проверять. И потом, он знает лучше многих как эту самую почту и проверку обойти. Значит, ему нужно что-то другое. Не письма, а… предметы? Тоже бы протащили. Люди? Ну в трактире бывает много людей, тут не поспоришь. Поручения? Трактирщик передаёт поручения? Почему? Какие поручения он может передавать? Или не поручения, а что-то другое?
Только тем, кому Бартоломью нельзя показываться на глаза. Или тем, с кем показываться нельзя вовсе. Или тем, кто не знают про то, что что-то идёт от Бартоломью.
Филиппо размышлял сам с собою, возвращаясь к своим покоям. Множество мыслей, одна тревожнее другой, путанее, нереальнее, пленили его разум. То ему казалось, что он сам себя сводит с ума и ничего в отлучках Альке важного нет – просто Бартоломью избавляется от его общества; то мерещился почти заговор над целым Городом, в котором, конечно, главную злодейскую роль фантазия Филиппо отвела именно Бартоломью.
Нужны были какие-то цепочки, какие-то более надёжные и более информативные, чем этот Альке со своей блаженной придурью! Но где их взять?!
Магда, которую он не ожидал увидеть, почти выбросилась на него из-за проёма в стене.
– Филиппо! – позвала она.
Это было так неожиданно и так неуместно, что он аж выругался от переизбытка чувств и тут же спохватился:
– Твою! Магда, ну нельзя же так над ещё живыми издеваться!
Но страх отступил. Напугала или нет, но сделала она это не из праздности. И ждала тоже. Её лицо было сосредоточенно и бледно, но хотя бы полно решимости.