–Что я буду делать дальше и что прикажу – тебя не касается, – перебила Магда. Перебивать было необязательно, можно было просто промолчать или кивнуть, мол, да-да, конечно, можно и наблюдение. Но Магде очень хотелось напомнить Мартину, что он здесь ничего не решает, и из них двоих отдавать приказы и решать о дальнейшем может лишь она.
Мартин даже не вздрогнул, и даже тени обиды не легло в его чертах. Будь на его месте кто-то другой, он, быть может, и взбесился бы – какая-то Магда, служительница без рода и племени, непонятно откуда взявшаяся и на чём поднявшаяся, будет ему указывать? Но лицо Мартина осталось бесстрастным. Ничего он не ждал иного от неё, да и от него самого ничего, кроме этого бесстрастия и не ждали.
–Если это всё, можешь идти, – милостиво дозволила Магда.
Мартин коротко кивнул и твёрдыми шагами покинул её покои. Магда проводила его взглядом и вздохнула – в комнате было холодно. Да, здесь ещё топили, не позволяя ночному холоду охватить всё помещение, но тепло не могло согреть всего того пространства, что Магда захватила – в её покоях располагалась и удобная кровать, закрытая пологом, и широкий книжный шкаф, к которому Магда прикасалась редко, и платяной шкаф, щедро забитый вещами, и стол, за которым Магда и не работала, и пара кресел…
Такое помещение мог позволить себе не каждый, но Магда принадлежала к Дознанию, которое всегда жило чуть лучше и богаче Служителей Креста и не скрывало этого. Да и положение Магды в самом Дознании было близко к верхам – в самом деле, она была помощницей одного из трёх Всадников Дознания, а, как известно, Всадники подчиняются только Верховному, а выше его в Дознании нет никого. Это у Служителей – Володыка, потом настоятели, потом помощники настоятелей и все равны, и непонятно кто и кому принадлежит.
–Мы отличаемся дисциплиной. Служители могут позволить себе равенство и дискуссии, ведь их работа – это молитвы да обряды. А мы отвечаем за безопасность и порядок. У нас никаких дискуссий быть не может, – регулярно повторял Бартоломью. – У нас своё устройство и нам нужны приказы и строгость.
–Они просто смешны, – когда-то неосторожно заявила Магда, имея в виду Служителей.
За это она получила неделю дежурств и ежедневное напоминание:
–Мы все служим на благо Святого Города и Святого Престола! Поняла? Повтори!
И она повторяла.
Сейчас всё это было далеко и неважно. Прошло много времени, Магда стала другой. Хотя, если говорить откровенно, изменилась она и сути своей изменила ещё раньше, чем получила то наказание от своего покровителя.
Магда не была Магдой от рождения. И даже Магдаленой. Мать, умирая, нарекла её Марианной. Но это имя всегда кололось ей, она никогда на него не отзывалась, за что была регулярно бита настоятельницей приюта – для острастки и послушания.
Всё изменила встреча с Бартоломью. Тогда он не был Всадником, он был помощником, то есть занимал ту должность, какую имела сейчас сама Магда. Он прибыл на проверку в их приют, и случайно столкнулся с нею. Позже он и сам не смог себе ответить на то, что именно его тронуло в этой девчонке с большими печальными глазами.
Но они разговорились, и судьба Марианны сделала роковой поворот.
–Меня наказали, – просто объяснила девочка, когда Бартоломью заметил свежие красные полосы на её руках.
–За что? – голос его странно дрогнул, тогда он ещё не привык к жестокости, которая неизменно сопровождала добродетель, став её тенью.
–А мне моё имя не нравится, – ответила Марианна. – Колючее оно. Чужое.
–Назовись иначе, – предложил Бартоломью.
И когда она переступила через три года порог уже его приёмного кабинета, он узнал её, но вместо приветствия спросил:
–Как сейчас твоё имя?
–Магда, – ответила она, благодарно склоняя голову перед его памятью.
К этому имени она привыкла. А вот к тому, что часы с городской площади бьют ужасно громко, возвещая утренний час, нет. Но бой часов ворвался в её мир, проломил все мысли, и Магда очнулась – служебные записки от стражников перед нею, время шесть утра, а она ни разу не собрана!