Среди нечестивцев Гасиона прошло движение.
–Лихо, – ответил принц, – очень лихо. И ты желаешь, чтобы мы проникли в его покои?
–Там тайный ход.
–И убили его?
Шелест ветра смешался с шелестом голосов. Гасион раздумывал – это была не просто хорошая цепь, это была крайне жирная услуга, за которую можно было бы и спросить многое, и взять потом не раз.
–Я считаю, что Верховный страдает. Страдает от жизни. Он уже болен и стар, и стал подозрителен. Сегодня арестовал казначея. За воровство.
–Мы слышали, – вежливо отозвался Гасион. – Это странно, признаю. Какой казначей не ворует? Все на это закрывают глаза, если казначей хороший.
–И я о том же! Но Верховный сделался подозрителен. До меня дошли сведения, что он и нас, своих Всадников начал подозревать тьма знает в чём!
Гасион улыбнулся, сложно было удержаться той мысли, что Бартоломью не в чем обвинять.
–Начал, конечно, с меня, но кто там ещё на очереди? Кто знает?
С двумя другими Всадниками Бартоломью работал не так уж и часто. Агнесс была по мнению Верховного «старой ведьмой», но зато справлялась со своей работой – держа Канцелярию Дознания в дисциплине, она тщательно следила за цензурой, за всем тем, что писали и что готовили для выступлений Служители низших рангов, как в Святом Городе, так и в уделах его. Работать с ней было здорово – она всё делала в срок и не спорила, но как же было неприятно терпеть её общество! Она всегда смотрела как-то стеклянно и будто бы не моргала, и её глаза казались прозрачными и какими-то выпученными. Узловатыми сучьями-пальцами она беспрестанно перебирала на своём поясе какие-то ключи, подвешенные монетки и подвески, а ещё постоянно теряла свои бесчисленные платки и шали – её часто било морозом. Словом, Бартоломью любил давать ей поручения, но не лично, а через кого-то.
Другое дело Рогир – он отвечал за взаимодействие Святого Города с миром, за приезд высочайших лиц, за бесконечное появление газетчиков и всегда был суетно-хлопотлив, но зато весел и полон жизни. Правда, он нарушал сроки без конца и края и не сдал, насколько знал Бартоломью, вовремя ни одного отчёта…
Но всё это не касалось Чёрного Креста.
–Нас твои мотивы мало заботят, – Гасион оставался вежлив и добродушен, но сколько лжи таилось в этом добродушии! – Нас волнует, что ты можешь нам предложить за это.
–Я слушаю, – Бартоломью знал, что вопрос всегда в цене. Он был готов на многое, потому что смотрел далеко в будущее, что ещё только формировалось, хоть и при активном его участии.
–Даже не знаю! – тот, кто знал Гасиона плохо или видел его вообще впервые, мог бы даже ему поверить, но Бартоломью не верил – он терпеливо ждал, когда принц перестанет смотреть по сторонам, вздыхать, демонстративно прикидывая цену, и назовёт, наконец, то, что ему нужно.
–И всё же?
–По чистой случайности! – Гасион даже руку к сердцу приложил, показывая искренность своих слов, но кто б ему поверил? – По чистой, Бартоломью, я тут на днях написал список того, что хотел бы получить в своё владение. Написал и написал, сунул в карман, дай, думаю, Луне помолюсь…
Он уже извлёк из кармана лист. Нечестивец явно догадывался о том, что когда-нибудь Бартоломью снова прибегнет к их знакомству.
–И видишь – действует!
Бартоломью молча взял лист, развернул его, луна полоснула по буквам, обнажая список.
–Это можно устроить, – согласился Бартоломью. Он даже испытал облегчение – всё, что просил Гасион, лежало в уютном забытье схронов Города Святого Престола, заброшенное, ненужное, оставленное до времён, когда кто-то придёт и всё пересчитает да перепишет.
–Тогда договорились! – обрадовался Гасион и даже пожал руку. Бартоломью предпочёл бы обойтись и вовсе без этого, но дипломатия требует самоунижения и он покорился.
Обратный путь был быстрее – мысли занимали его разум и не давали покоя, а потому он не заметил даже времени. Сам разговор вышел коротким и простым – ты мне – я тебе, это было идеальным принципом, оставалось обезопасить себя.
Поэтому Бартоломью, вернувшись в свои покои, переодевшись в привычную одежду Дознания, с нашивками и вышитыми лентами, со знаками отличия его, Всадника, от простых дознавателей, не лёг в постель, хотя хотелось, а пошёл по коридорам.