Она кивнула, села, сложила руки на коленях, потупилась и спросила робко:
– Что мы будем делать?
Этого «мы» Филиппо не хотелось. Но с другой стороны, от Магды могла быть определённая польза.
– Ты будешь вести себя так, как вела прежде. Никакой самодеятельности, бегающего взгляда, вопросов, никакого подозрения!
– Я смогу, – заверила Магда, и знала, что не лжёт. Это нужно было вынести, пережить, чтобы успокоить нехорошее подозрение, которое могло отравить всю её жизнь. После всего она решила покаяться перед Бартоломью. Она была уверена, что ничего не найдёт ни она, ни Филиппо, просто потому что и искать-то нечего! Ведь это он – самый надёжный, самый лучший. Без него ей самой не будет жизни.
Так что да – она сможет во имя Его.
У Филиппо на этот счёт, конечно, были свои соображения, но он не стал их озвучивать из чувства такта. В конце концов, Магда и правда могла быть полезна. И потом – необязательно посвящать её во всё!
– Что ж, я надеюсь, ты сможешь, – сказал Филиппо. – Тогда мы должны установить несколько правил. Правило первое: слушаем меня. Я опытнее, я больше умею и проходил через разные обстоятельства.
– Да, я согласна, – она не спорила. Да и не могла она поспорить! Её собственный опыт, тот опыт, который даёт только настоящая, а не тепличная жизнь, был мал. Бартоломью делал из неё удобную марионетку, когда осознанно, а когда нет, и при этом оберегал от обстоятельств, которые могли её привязанность к нему ослабить. Можно сказать, он не уследил случайно, а так Магда и жила бы в счастливом неведении.
– Согласна! – передразнил Филиппо, – сначала она согласна, а потом снимает капюшон и кокетничает с врагом Святого Престола!
– Я не кокетничала! – вспыхнула Магда и невольно отвела взгляд. Ей очень не хотелось этого признавать, но внимание этого негодяя было приятно. Разумеется, пока она не узнала кто он такой, после того, как знание коснулось её, хотелось только отмыться. Но ведь было мгновение, когда она даже наслаждалась его обществом! И Магда не могла теперь понять, как в таком человеке может сочетаться такая враждебность к свету, коварство, жертвоприношения и умение располагать к себе?!
– Успокоилась? – поинтересовался Филиппо, наблюдая за красными пятнами, которыми пошла Магда. – Дура ты, честное слово. А если бы я не вернулся?
– Это был диалог, – возразила Магда. Решительность возвращалась к ней. – Мои чувства к Бартоломью…
Она дрогнула, но только на мгновение. Филиппо снова промолчал, не отзываясь никаким едким словом на то, что всем вокруг, пожалуй, уже давно было очевидно.
– Я не скрываю, нет, – она усмехнулась, – видишь? Я тебе говорю открыто.
– Да у тебя на лице написано, но правило номер один это не отменяет. Если я в следующий раз скажу, чтобы ты не снимала капюшон, то, значит, не снимай его! Магда, я дрянь не посоветую, – Филиппо не злился на неё. Как он мог бы это сделать? Она была Магдой, которая не знала жизни, не видела толком подлости, кроме той, малой, что была поймана. И она любила Бартоломью, а всех прочих мужчин не замечала, привыкнув к ним. Гасион же нарушил её привычный уклад, он просто был не похож на тех, кого Магда привыкла видеть каждый день, и он не походил на Бартоломью. Вот и всё!
– Я поняла, – тихо подтвердила Магда.
Что ж, в это можно было бы поверить.
– Второе правило: никому не говори. Ни о результатах, ни о том, что мы делаем, ни о том, что найдем… или не найдём.
– Я что, в твоих глазах не умнее морковки? – спросила Магда, взглянув на Филиппо с обидой. – Ещё скажи, что третье правило касается того, что я должна не забывать зубной порошок использовать!
– По опыту знаю, что разбирая одну тайну, почти всегда есть риск попасть на другую, связанную с другим человеком. Соблазн рассказать велик, Магда.
– Я что, не понимаю?!
– Ты и про капюшон вроде поняла!
Магда притихла. Можно было бы обидеться, сказать, что он не имеет права припоминать ей эту оплошность так долго, но Магда понимала, что он в своём праве. Филиппо рисковал собой, а она? Благо, её никто не узнал…