Наверное.
– Слушай, я не нарочно, правда, – слова дались легко, Магда понимала, что уже показала Филиппо свою глупость, и скрывать ей уже нечего. – Я не хотела. Я знаю, что сглупила, и постараюсь больше не делать ничего подобного. Ты подсказывай мне, ладно?
– Ладно, – согласился Филиппо и поднялся, – время уже к рассвету, тебе нужно хотя бы немного поспать, не спорь! После подумаем. И помни – ты не должна ничем выдать себя!
Он ушёл, оставив Магду один на один с мыслями. Она вздохнула, не зная за что взяться. Лечь спать? А есть смысл? Что даст ей два несчастных часа?! Но Магда обещала слушать Филиппо и покорно побрела в постель, легла, толком не разбирая одеял – к чему? Только лишние хлопоты. Чистая одежда уже ждала её завтрашнего утреннего выхода, но что будет в этом утре? О чём они договорятся с Филиппо? К чему придут? С чем им вообще начать?
Магда попыталась представить себя тем, кем её делала жизнь – дознавателем. Бартоломью, стало быть, превращался в дело, в поручение. И она подозревала…
Нет, не подозревала! Она должна была подтвердить его невиновность и показать преданность Городу! Так с чего начать?
Мысли не шли. Ступор был сильнее необходимости размышлять. Магда выругалась тихонько, глядя в чёрный ещё потолок, которого не тронуло медленно сереющее небо. Надо же было быть такой бестолковой!
Ну хорошо, ещё разок. Зачем Бартоломью регулярно встречается с Гасионом? Ответ очевиден: он хочет знать, что замышляет Чёрный Крест, чтобы опередить их злодеяния. Зачем ещё-то? Так! А почему Крест должен ему верить?..
Вопрос был плохим. Вернее, сам вопрос не был ни в чём виноват, но Магда смутно понимала, что ответ ей не понравится в любом случае, хотя бы потому что даже ей очевидно, что доверие врагов надо было заслужить! А чем? Что такого мог дать или обещать Бартоломью, что пришлось бы по вкусу Чёрному Кресту, да ещё и доверие им бы внушило?
Магда не знала, но сомневалась, что Бартоломью обещал им бутылку да хоть бочонок вина! Нет, он должен был дать что-то куда более серьёзное, весомое, значимое… что?
Магда перевернулась на другой бок, уверенная в том, что последние часы перед рассветом будут для неё полны мучительных переживаний и размышлений и не дадут ей сна, и неожиданно для себя почувствовала, как её веки тяжелеют, а мысли, словно напитавшись какой-то железной тяжестью, идут всё путанее и тяжелее.
Она не заметила как заснула, это было неожиданно и даже как-то легко, Магда не была готова к тому, что её разум, который должен был бы переживать всю эту трудную и странную ночь, просто сдастся под грузом всего произошедшего и отправит её в сон, отдалив на время от Бартоломью, размышлений о том, что он обещал Кресту и от Креста.
***
Бартоломью не мог знать того, что эта ночь стала своего рода новой дорогой для Магды. Он, обычно осторожный, совершил ошибку гордецов: он уверовал в собственную неуловимость. Бартоломью казался себе умнее всех, хитрее всех и осторожнее всех, и эта ложная вера в самого себя стала для него тем самым опасным краем, за который он перешёл, даже не заметив.
Да и куда ему было оглядываться? Зачем? Ему нужно было решить куда более сложную проблему, и спастись от более сложного дела, чем какая-то там осторожность!
– Старвис, ты заставляешь меня нервничать, а ведь я этого не выношу, – Гасион не повышал голоса, нет, он оставался спокоен, и это было хуже всего. С таким спокойствием он убивал. С таким спокойствием принял в свой круг Бартоломью.
– Я знаю зачем тебе Чаша, – сказал Бартоломью, – и если ты думаешь, что я отдам тебе её в пользование насовсем, ты ошибаешься!
Это было неожиданно. Чёрный Грааль, он же Вороний Грааль, он же – Чаша Смерти, созданный Малзусом, врагом Пресветлого, должен был быть среди последователей Малзуса! А Чёрный Крест себя относил напрямую к таким последователям. Даже то, что сам Грааль этот хранился в бесконечных архивах Города Святого Престола, хранился в небрежности, забытый, отнятый – это было уже оскорбление!
Бартоломью знал всё это. Он провоцировал Гасиона, но тот оказался сдержаннее.
– Это… можно обсудить, хотя это меня и огорчает. Изначально мы договаривались о том, что мы помогаем тебе занять твою власть, а ты отдаёшь нам Чашу. Теперь ты меняешь договор в одностороннем порядке, а так дела не ведутся.