– А ты полагал, что я ищу какую-то безделицу и тебе помогаю ради твоих убеждений? – поинтересовался Гасион. Он не злился, нет, и это было ещё хуже. Он впечатывал свою логику в слова, и был прав: Бартоломью не задумывался тогда, когда соглашался на обмен, о подобных вопросах. Ему нужен был союзник и этот союзник обещал помощь в обмен на какой-то артефакт.
– Этого мы тоже не узнаем.
Гасион помолчал. Он раздумывал о перспективах, хотя, конечно, разрывать свой союз с Бартоломью не собирался. Да и плохой, унизительный мир он находил куда полезнее войны, да и любое соглашение можно со временем переправить.
– Твои условия? – спросил Гасион.
– Вы получаете Чашу лишь на полгода с гарантией, либо можете использовать её не более десяти раз, каждый раз в присутствии верного моего человека или меня.
– А если нам нужно больше?
Бартоломью покачал головой:
– Я думаю, в десять раз можно уложить то, что вам нужно.
– А какие гарантии ты хочешь?
– Заложника.
Молчание повисло снова. Гасион обдумывал слова Бартоломью. Всё не так страшно. В какой-то момент Чашу можно и правда не вернуть, пусть это и грозит смертью кому-нибудь из его рядов. Ну, конечно, если Бартоломью им больше ничем не будет полезен.
– Старвис, – Гасион повеселел, – я думаю, нам нужно с тобой новое соглашение. На крови.
Бартоломью изменился в лице лишь на мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы ощутить собственную досаду и понять: Гасион её тоже заметил. Конечно, Бартоломью не был из мучеников Пресветлого, что предпочитали жить безгрешно и тенью, лишь бы не навлечь на себя гнева, но всё же – от Чёрного Креста можно было ожидать многих гадостей!
Тут любой бы дёрнулся.
– Стыдно, старвис! – Гасион тихо засмеялся, – неужели ты думаешь, я позволю запятнать тебе твою белую веру? Хотя, наши методы тебе были бы ближе.
– Что ты хочешь сказать? – спросил Бартоломью, его голос дрогнул от тихого бешенства, которое он вынужден был сдерживать, и подступающего ужаса.
– Я хочу, чтобы мы отметили друг друга кровным родством, договор на словах у нас вышел плохим, от того, что был на словах.
Гасион не издевался, нет. С каким-то тёплым беспокойством он говорил теперь о разрушенном соглашении и даже пытался вроде бы не допустить подобного омрачения впредь. Правда делал это тем способом, который часто практиковали культисты. Особенно Чёрный Крест. Клятва на крови, братание – на самом деле, Бартоломью видел в этом отвратительное варварство, к тому же, риск – кто там знает, что в той или иной крови содержится? Но культы практиковали и как-то жили, даже гордились своим «исходом от корней», традициями, видели в них рыцарство.
Своё, тёмное рыцарство. Но отказывать в этом было бы неуместно. Соглашаться не хотелось, но Бартоломью решил не дразнить более Чёрный Крест и на время сгладить те неумолимые противоречия, которые всё равно должны были поднять голову и разъединить их союз.
– Кровь? Ну хорошо, я согласен, – Бартоломью вернул себе спокойное состояние.
Гасион кивнул и вынул из-под плаща длинный кинжал. Бартоломью заметил что у кинжала довольно необычное лезвие: очень узкое, оно имело у основания и у самого края мелкие зазубрины.
Гасион заметил его взгляд, пояснил:
– Страх и боль открывают врата Малзусу.
Бартоломью оставил ответ без собственных замечаний. Он понял назначение этих зазубрин. Чёрные крестоносцы убивали не просто ради убийства, они не стремились облегчать муку и страдание своим жертвам, напротив, чем больше жертва мучилась, чем сильнее страдала, тем было лучше и правильнее для их убеждений. Отсюда и нож – узкий, чтобы лезвие не прорезало слишком широко, зазубрины, чтобы впилось острее и больнее, разворотило рану…
– Сам или помочь? – весело спросил Гасион.
– Сам, – ответил Бартоломью и взял отвратительный кинжал. Боли он почти не почувствовал, когда разрезал ладонь и тёмная кровь проступила на его коже. Не до боли ему было, не до неё. – Я, Бартоломью, Верховный страж Дознания, служитель Города Святого Престола, защитник Пресветлого…
– Я, Гасион, принц Чёрного Креста, сын хаоса и предвестник Малзуса, перст Тьмы, властитель боли, свободный от лживых убеждений…
– Я заключаю этот союз. Я обещаю, что в обмен на помощь Гасиона и его людей, помощь, которая позволит мне взять истинную власть над Городом Святого Престола и наречь себя его Хранителем, я обещаю предоставить ему или любому сыну Чёрного Креста, на которого он укажет, во временное пользование Воронью Чашу.