т позволено существовать. Как этого добиться? Гасион сказал однажды, что страхом. Сказал, что Город и Чёрный Крест надо объединить, что Малзус и Пресветлый не могут друг без друга. Что ж, теперь Бартоломью не кажется, что это безумие. Может быть, это то спасение? – Дальше будет жизнь, а ещё слава, наша слава, – сказал Бартоломью. Он взвешивал ответ, знал, что не имеет права ошибиться. Конечно, Володыка уже умирает, но никто не помешает ему сейчас приказать что-нибудь нелепое и бредовое, что потом испортит Бартоломью всё. Слава! Та слава, которую уже забыли. Город Святого Престола – это знак, символ, просто красивый жест среди прочих городов, диковинка. – Не забудь служение Пресветлому, – голос Володыки стали ещё тише. Силы покидали его. Он упорно хотел жить, сопротивляться, но не было в нём уже мятежного духа и молодости, время его угасало и сам он уходил из подлунного мира, быть может жалея о том, что не увидит того, что грядёт, а быть может и радуясь тому, что не увидит того, что грядёт. Ведь он знал Бартоломью! Знал его характер, амбиции, и помнил, что сам Верховный, тот самый, который так странно был убит, не доверял до конца своему же первому последователю. Как он про него говорил, этот старый друг? Как о чудовище, о фанатике, который, кажется, полагает себя истинно правым и самым верным. Бартоломью, впрочем, даже побелел от тихого бешенства. – Я, Володыка, всегда служу Пресветлому, и все мои слова. все мои поступки направлены на то, чтобы возродить его величие. Володыка вздохнул. Величие. Величие Бога в том, что он бог. Ему не нужны кровавые знамёна в его честь, жертвы и золото. Ему нужна вера и хорошие поступки во имя его. А всё остальное нужно людям, и только людям. Но разве сам Володыка не был молод? Разве сам не хотел того, что хотел Бартоломью? У него не достало сил, понимания как прийти к этому, а этому достанет и об одном стоит молиться – чтобы Город Святого Престола не утонул в крови. *** – Неужели Володыка умрёт? – Он уже стар. – И столько перенёс. – Кто будет вместо него? – Надеюсь, что Габриэль. Он очень хорош собой. – Он молод! – Джиованни стар и почти безумен. – Тише! Он же здесь… Шёпоты были тихими, но они были. Кажется, люди, собравшиеся здесь, не понимали, что присутствуют при настоящей трагедии, которой и является смерть. Они уже считали Володыку мёртвым и думали о будущем. Для умных людей это было бы разумно, но умные люди не шепчут так и думают о будущем заранее. И уж явно не обсуждают одного из настоятелей Служения тут же, при нём. Да, у Джиованни как всегда пришибленный, потерянный вид, но это же не значит, что он глух? Когда-то, Магда даже сама помнила, он был весьма и весьма серьёзен в речах. Правда, потом стал заговариваться, бродить по ночам и путать имена, но разве это говорило о том, что его следует гнать со счетов? Володыка оставил его одним из трёх настоятелей, то есть, прямых продолжателей своего дела, а это значило, что он видел и ценил его. Пытаясь отвлечься от собственных мыслей, Магда задумалась о будущем и о новом Володыке. Да, сейчас Володыка ещё жив, но всё ведь уже ясно? и Магда не дитя, чтобы от самой себя таить мысли о том, что всё может обойтись. Даже если сейчас какое-то чудо и спасёт Володыку от смерти, она уже давно за его плечом, и это значит две вещи. Первая – в резиденции слишком много глупцов. Вон, стоят, обсуждают. И самое главное, намешались же все! И служители, и дознаватели – сбились в кружок, думают, кто ж будет следующим, наплевав, а может быть надеясь спровоцировать одного из потенциальных кандидатов. Вторая вещь – кандидатов трое, да. Но если подумать? Симона – женщина. Робкая, добродетельная, даже сейчас она молится, игнорируя смешки и перешёптывания. Конечно, она всё прекрасно понимает – в Городе женщина не может быть Володыкой. Ровно как и Верховным. Строго говоря, ещё какие-то тридцать лет назад женщина и Настоятелем быть не могла, как и Всадником, но времена меняются, и вот она – Симона-настоятель Служения, тому доказательство. Как и Магда-всадник Дознания. Но до следующей ступени ещё лет тридцать. А может и больше. И потом, захотела бы сама Симона такой себе участи? Едва ли. Она слишком добра и слишком милосердна. Она робка и не умеет вести переговоры и отличаться красноречием. Джиованни, хоть глупцы и заметили громко, что показало даже Магде и их глупость, и грубость, а заметили верно. Он как не в себе. Бормочет, стоит, мнётся с растерянной улыбкой, такой виноватенько-жалкой. Володыка ли это? Остаётся Габриэль. Он молод, верно, очень молод. Но разве это может быть серьёзным препятствием? Магда помнила из истории, что однажды Володыкой был назначен ребёнок, как самый чистый отрок и последователь Пресветлого. Десятилетний мальчик взял власть над Светлым Город и Престолом. Прожил, правда, недолго, но было же! а Габриэль не дитя. – Простите, – Мартин напугал её. Он появился тихо, неожиданно, а может быть и нет, просто Магда вынырнула из своих переживаний о Бартоломью в переживания о будущем Города, с приятным удивлением понимая, что ей далеко не наплевать что будет с Городом, Престолом и Володыкой. Странно даже было, ведь Магде всегда казалось, что важнее Бартоломью ничего и никого нет. – Я не хотел вас пугать. Магда хотела сказать что-то едкое, но передумала. Во-первых, это было неуместно. Во-вторых, ничего в голову не шло. В-третьих, она вдруг почувствовала, что издеваться над этим человеком, очень скромным, ни разу ничем не ответившему ей, уже просто неинтересно. Ну вот такой он! До жути исполнительный, нелепый, пусть даже и лицемерный в убеждениях. Как же – отказываться от масла в салат, удобного матраса и подушки, но при этом служить в Дознании! – Всё в порядке, – выдавила Магда, – насколько это возможно. Она не удержалась от взгляда в сторону той двери, за которой скрылся Бартоломью. Какое там «в порядке»? Она больше не может верить Бартоломью всей душой, пока не поймёт что же он всё-таки делает, она флиртовала с врагом Города и ей это нравилось, пока, конечно, Филиппо её не просветил, Володыка умирает… – Я хотел сказать, что если вам нужен отчёт о дежурстве, то я оставил его у вас на столе, – сказал Мартин. Магда не поверила своим ушам. Ей даже почудилось, что она неверно поняла его. – Ты про тот ежедневный отчёт? – Да, про него. Если он вам понадобится, он у вас на столе, – Мартин не был смущён, он был очень спокоен. Магда же смотрела на него, не веря. Получается, что даже сегодня, в такой роковой день…нет, в такую роковую ночь и начало дня, он, точно зная уже о состоянии Володыки, продолжил жить так, как было заведено им же самим прежде? Он принёс ей отчёт, который она даже и не вспомнила. Да и не могла вспомнить. А Мартин же считал, похоже, что сделал то, что должен был сделать и для него это не было удивительно. Все служители и дознаватели, теснившееся здесь или забегавшие сюда справиться о новостях, явно сегодня решили взять выходной. Как и большая часть лекарей, кухарок… всем было не до службы. Все ждали конца Володыки и не думали даже в полной мере приступить к своим обязанностям, пока это не случится. Даже кухня сегодня не гудела, а так – попискивала, похоже, разогревали остатки или готовили что-то на скорую руку, но без подобающей положению Города тщательности меню и подхода. Даже на улицах было тихо. Люди высыпали из домов, тени шепотков пошли по улицам и проулкам, и все ждали, готовые оплакивать того, кто вот-вот должен был закрыть глаза навеки. И только один человек в Городе, только один человек сейчас продолжал работать. Не на посту, а в самой резиденции. – Я… – Магда задохнулась, слов не хватало, она не знала как реагировать. Что-то было неправильное в этом Мартине, что-то чужое и даже жуткое, в этой его размеренности и готовности работать тогда, когда другие просто ждут. Ждут неизбежного. – Спасибо. Это слово по отношению к Мартину было редким гостем от неё, но оказалось, не так страшно. Сегодня слово «спасибо» сошло с её губ легко и просто. – Спасибо, – повторила Магда, удивляясь себе, – но я боюсь, что сегодня не до этого отчёта. – Я понимаю, – заверил Мартин всё тем же спокойным голосом, каким отвечал на все её выпады, шутки и откровенное пренебрежение, ни разу не позволив себе ничего большего. – Я понимаю, Магда, но никто не снимал с меня этой обязанности и я выполняю свой долг. Выполняю свой долг… кажется, Магда и впрямь взрослела внутри самой себя. Может быть общение с Филиппо помогло, а может быть и просто пришло время, но Магда вдруг взглянула на Мартина иначе и поняла, что из него выйдет прекрасный союзник. Правда, зачем ей был нужен союзник она ещё не представляла, но решила, что будет отныне с ним мягче. – Я ценю, – сказала Магда. Она хотела добавить ещё что-то, но Бартоломью появился в дверях. Все взоры обратились на него, а Магда даже забыла о Мартине. – Володыка плох, – сказал Бартоломью очень тихо, но в тишине коридора его слова прозвучали громче, чем ожидалось. – Друзья мои, мы должны быть готовы. Бартоломью обвёл взглядом собравшихся, ища кого-то, раз или два его взгляд скользнул по Магде и она невольно отвела глаза, понимая, что пока не может смотреть на него, ведь он снова застал её врасплох. – Габриэль, – позвал Бартоломью, – Володыка хочет видеть тебя. Габриэль вздрогнул. Это было знаком. Встрепенулись шептавшиеся, Джиованни отмер, рассеянная улыбочка сошла с его губ, он проводил взглядом растерянного Габриэля, которого Бартоломью уже вводил в свя