Вскоре он уже входил в скрытый коридор.
Работали тут Магда и Мартин. Магда, растрёпанная и злая, задавала вопросы арестованному Юстасу, Мартин, как и всегда, терпеливо и дотошно вёл протокол.
–Сколько монет тебе было передано на хранение от третьего месяца от пекарен Сержо? – Магда явно была в бешенстве, и это бешенство сливала на уставшего Юстаса.
–Я не помню…три сотни, может две с половиной.
–И ты внёс эту сумму в книгу? – копии были уже тут, но требовались ответы, признания.
Юстас, к своей глупости, промолчал. Магда размахнулась, и отточенным, привычным движением, чтобы не повредить себе запястье или пальцы, ударила его в нос, так, чтобы было больно, но чтобы допрос не потерял подвижности. Юстас нехорошо всхлипнул и попытался схватиться за лицо, за закровивший нос, но цепи держали его крепче. Оставалось только открыть рот и дышать им, чтобы не задохнуться.
Мартин даже глазом не повёл. Он ждал ответа, который можно внести в протокол, а всё, что происходило между ответами и вопросами его не интересовало.
«Лицемер!» – подумал Бартоломью в который раз. Он действительно считал Мартина лицемером, тот был на не самой милосердной работе, но выступал за нарочитое милосердие и богопослушание.
–Как дела? – громко спросил Бартоломью.
Магда даже подпрыгнула и обернулась. Она не ждала его в такой час, от того и застыдилась, сообразив, что предстала перед ним в ещё более растрёпанном виде, чем прежде. к тому же, здесь было душно – свечи жгли воздух, а три человека для узкой камеры– это перебор, и она сняла с себя плащ, который хоть как-то скрывал измятость и несвежесть одежд.
–Ой…– пискнула Магда. – Добрый вечер, а мы не ждали.
–Это я вижу, – кивнул Бартоломью, – хорошего дознавателя никогда и не ждут. добрый вечер, Мартин. Ну, как успехи?
Мартин решил, что вопрос задан ему и ответил:
–Верховный велел разобрать нам вопрос ареста казначея Юстаса…
–Куда лезешь! – обозлилась Магда. – Не тебя спросили!
Во всяком случае, она надеялась, что не его, а её. Бартоломью было плевать кто ему ответит, главное, чтобы ответили, но рушить иллюзию Магды он не стал, а милостиво кивнул:
–Отвечай, Магда.
–Приходится доказывать каждый факт! – горячо заговорила Магда. – По одному. Каждый! Пришлось запросить копии из книг прихода и расхода, разбираться, но Верховный велел, и я…
–Да ну его может? – предложил Бартоломью. Юстас явно был не в состоянии работать, и это было видно – кровь перестала идти, Магда всё-таки хотела сохранить допросную возможность и била не сильно, но общий вид Юстаса был помотанным. – Ну какой с него толк? И потом, куда он денется? А ночь в камере ломает круче всякого пинка. Когда посидишь в темноте да с крысами…
Это было правдой. Обычно и не били, не пытали в первые сутки. Позволяли человеку проникнуться атмосферой безысходного ужаса, напитаться запахом сырых стен, пошедших гнилью и плесенью, скрежетом крысиных когтей по полу, темнотой, холодом и отвратительной пищей, клейкой и холодной. Только потом начинали спрашивать и мало было упрямцев, которые побыв в заточении, отпирались. Но тут был приказ о немедленном расследовании.
–Приказ Верховного был ясен, – Мартин, как всегда, был свят не к месту.
–Ты не дознаватель, не знаешь методов – не лезь! Вот тебе золотой совет за абсолютный бесценок. И потом, Мартин, ну ты и сам не из стали, иди, поспи, а утром мы продолжим.
Бартоломью заступился вперёд Магды за своё решение, потому что Магда обрушилась бы с криком и гневом, а ему это было не нужно.
Слова Всадника – это уже приказ. Оспорить никак, хотя хотелось. Но Мартин верно оценил свои шансы и кивнул, принимая решение, спросил только:
–Что с этим?
Юстас только пластался по полу, не хныкал, не плакал, а просто тихо дышал, не понимая, почему вдруг на него так ополчились. Брал? Ну да, брал, а кто не берёт? Только тот, кому не предлагают. Но то, что брал, отрабатывал честно и Святой Город закрывал на то глаза, а теперь вдруг это стало незаконно, грешно и неуместно и его арестовали.
–А, пусть в камере будет! – махнул рукой Бартоломью. – Что ему ещё?
Магда была счастлива. Усталость и злость покинули её с приходом Бартоломью.