енные двери. Магда почему-то думала, что он выйдет, оставив Володыку беседовать с Габриэлем, но этого не случилось – он растворился с ним. – Вот значит как, – сказал Мартин, подавая голос. Магда воззрилась на него. Оказывается, Мартин тоже следит за событиями. – Что ж, это лучше, чем можно было опасаться, – Филиппо уже протиснулся к ней. Ему тоже хотелось обсудить новость и присутствие Мартина его не смутило. – Взгляни на Джиованни! Она уже видела и сама. Настоятель был явно мрачен. Никакой застенчивой рассеянности, никакой улыбочки –только мрачность. Неужели он планировал быть следующим Володыкой? Зачем тогда сам себя низвергал? Зачем вёл себя так, словно ему нужна помощь лекарей и ивовый отвар? – Он же сейчас лопнет от обиды, – заметил Филиппо. Мартин нахмурился – ему явно не нравился тон Филиппо, и раньше бы Магда этого бы не заметила, а может быть, даже сама бы стала подтрунивать над этим защитником обиженных и оскорблённых, но сейчас Магда была какая-то другая, что-то в ней менялось словно бы само собой, и она сказала: – Не время для этого. Филиппо кивнул: – Да, просто забавно. – Извините меня, я пойду, – Мартин поспешил откланяться, но Магда промолвила ему, да так, что и другие услышали: – Спасибо за работу. Кажется, Мартин всерьёз удивился – вся невозмутимость оставила его, точно схлынула и сам он воззрился на Магду так, будто бы она впервые оказалась на его пути. Он даже ушёл не сразу, только когда сообразил, что таращится на неё. Впрочем, как и другие дознаватели да служители, прекрасно знавшие, что Магда Мартина не выносит и издевается над ним. – Ты в порядке? – поинтересовался Филиппо, – я ж говорил, надо поспать. – Я просто больше не хочу его мучить, это не доставляет мне никакого удовольствия. По крайней мере сегодня, – ответила Магда, и ответила честно. – К тому же, у меня на столе лежит его отчёт. Сегодняшний. Понимаешь? Филиппо кивнул, понял: – Он страшный человек. Как бы сильно не менялся мир, какие бы волны не хлестали по городу, он будет работать. – Разве это страшно? – удивилась Магда. Филиппо подумал, пожал плечами: – Я бы испугался, но я всегда держался одиночкой. Ну пытался. Ты вот навязалась мне в помощницы. – Я не навязалась, – вздохнула Магда, – я… Что она? У неё не было слов. Филиппо подобрал самое верное. Она навязалась ему. Из любви, из страха перед любовью и за неё, но навязалась, и теперь уже точно нельзя отступить. Далось оно ей? Почему влезла? Но сейчас уже поздно. – Заметила, как Бартоломью с ним ушёл? – Филиппо сказал ей почти на ухо, чтобы точно не подслушали. Конечно, и перешёптывания двух дознавателей-всадников не останутся без внимания, но это ничего, пусть лучше слухи, чем услышанная правда, потому что всё, что касается Бартоломью, сейчас очень важно. *** Бартоломью перехватил Габриэля уже почти у дверей. Ещё миг и он бы вышел в коридор, но Верховный не дал ему такой возможности. Конечно, сам разговор Габриэля с Володыкой он слушать не стал, тактично остался в стороне, но подслушивать было и не нужно – всё и без того было очевидно. Разумеется, речь шла о Городе Святого Престола и о новом назначении. Габриэль явно пытался возражать, может быть от испуга, а может и от недоверия, а может быть и от природной скромности, что так легко перегорает при вступлении во власть. Но Володыка явно его убеждал. Теперь убедить оставалось Бартоломью. Он и сам давно прикинул все данные. Габриэлем можно было управлять, у него была сестра в Красных Плащах, и он не захочет разрывать с ней все связи. Да, он стыдится её, скрывал в анкетах, но всё же иногда навещал её, даже с согласия Володыки. К тому же ему понадобится помощь на посту. Да, Бартоломью определённо может пообещать ему поддержку, куда большую, чем Габриэль может ожидать. – Не спеши, мой друг, – Бартоломью перехватил Габриэля, растерянного и бледного, у дверей. – Вас можно поздравить? Габриэль с трудом сообразил: – Поздра… вы считаете, что это повод к поздравлению? Он не спрашивал что именно понял Бартоломью, да и зачем? Всё уже было очевидно. Габриэль никогда всерьёз не примеривался к посту Володыки, и теперь был растерян, хотя кандидатов лучше него и правда не было. Володыка же велел ему держать Город в справедливости служения Пресветлому. – Я считаю, что это ваша жизнь, – объяснил Бартоломью, – Пресветлый забирает души к себе каждый день. Наш Володыка сделал много хорошего и окажется в его чертогах на почтенном месте. Полагаю, теперь наступает ваш черёд. – В чертоги? – Габриэль был бледен. Он не был готов к такой ноше и не представлял, как предстать перед всем Городом в новом качестве. Возникала и ещё одна мысль, страшная – а вдруг его не поддержат? Вдруг не поверят в него, как в Володыку? – Делать хорошие дела, – сказал Бартоломью, – вы боитесь? Это правильно. Это значит, что Володыка сделал правильный выбор. Ведь только глупей обрадуется тому, что свалится на его плечи. – Я не хочу… – сказал Габриэль тихо, – я этого не хочу. – Но вы не отречётесь? – уточнил Бартоломью. – Не отречётесь, знаю. Вы не для того скрывали свою сестру и строили карьеру, чтобы сейчас бежать. В начале всегда бывает страшно. И это хорошо. Вы живой человек, мой друг. Упоминание сестры, внезапная поддержка и ещё более внезапное назначение – всё перепуталось в мыслях Габриэля, и он совершенно заметался. – Что же мне делать? Они не признают меня! не поверят! Я подведу… я подведу. Он боялся подвести. Боялся не оправдать той ответственности, что должна была уже скоро упасть на его плечи, и это означало, что Бартоломью выпадал уникальный шанс. он верно рассчитал время. – Мой друг, ты же не думаешь, что я тебя покину? – Бартоломью заговорил мягко и тихо. – Я, как и ты, верный слуга Пресветлого и Города Святого Престола. Как и ты, я посвятил свою жизнь ему. Как и ты, я начинал с малого. Как и ты – я нуждался в поддержке и нуждаюсь в ней по сей день. Верховный и Володыка – это две основы, на который стоит весь Город, это опора для всего, что может быть надеждой для тех, кто верит Пресветлому. Сейчас, когда вокруг нас Чёрные Кресты, когда у нас происходит то одна смерть, то другая, и доверие к нам падает, мы должны быть едины. Это значит, что мы с тобой должны быть заодно. Скажи, мой друг, ты готов помочь мне? Ты со мной заодно? Во имя Города. Во имя Пресветлого! Как он мог бы отказать? Он – ещё мальчик по сравнению с Бартоломью, талантливый знаток всех молитвенников Пресветлого и его последователей, он не был политиком и сейчас растерялся. Как мог он отвергнуть его помощь, завёрнутую во множество покрывал из красивых слов? – Да, заодно! Заодно! – Габриэль благодарно взглянул на Бартоломью, угадывая в нём защиту и опору для самого себя. Это было удобно, это было чудом – кто-то готов был взяться за него, помочь, подсказать, спасти! – Наши враги повсюду, – продолжал Бартоломью, – и прежде всего, они попытаются разбить нас. Наше доверие должно быть нерушимо. Ты понял? Он понял и поспешил подтвердить это. Сейчас, впрочем, Габриэль подтвердил бы и то, что вся планета квадратная, если бы это помогло бы ему разделить новое неожиданное бремя. – И мы должны быть вместе, и помнить об этом, – наставлял Бартоломью. – Тогда и только тогда мы сможем победить всех наших врагов. Я скажу тебе, как Володыке, скажу то, что говорил ему, и, знаешь что? Я даже получил его одобрение! Лицо Габриэля просветлело. – Что же это? – с волнением спросил он. Володыка был ещё жив, но его время заканчивалось. Но раз Володыка одобрил! Габриэль не позволит себе сойти с уже начертанного, выбранного курса и продолжит его дело! да, продолжит. Дышать стало сразу как-то легче. – Я задумал вернуть городу его величие. Как в старые времена. Город был важен, он не был символом для туристов, он был центром, куда приезжали за помощью и поддержкой, за справедливостью и судом. Речи прохватили Габриэля где-то под сердцем. Он посмотрел на Бартоломью так, как посмотрел бы на самого Володыку. Он слышал, что Бартоломью бывает жесток и даже как-то неумолим, но простил ему, ведь оказывается, его вела вера в Город! – И мне нужна твоя помощь, – печально подтвердил Бартоломью, – мне придётся просить тебя о помощи, добавлять тебе новые беды. Габриэль покачал головой. Какие беды?! Что они значили, если цель их была святая? – Я помогу, мы станем едины, – пообещал Габриэль, словно имел уже на это право, и протянул Бартоломью руку. В его лице было восхищение, смешанное с ужасом, любопытство, печаль… он переживал сейчас слишком многое: утрату Володыки, что почти свершилась, резкое возвышение, страх, открытие будущего, полученные надежды. От него едва ли можно было много требовать, и Бартоломью не требовал. Он пожал протянутую руку и Габриэль пошёл прочь. Остановился он сам. Беспомощно обернулся на Бартоломью: – Как же мне объявить это? – спросил он свистящим шёпотом. Большего ужаса и представить себе было сложно! Как они все посмотрят на него? Как на лжеца? Как на юнца? Наглеца? Поверят ли они ему? Пойдут ли за ним? он не представлял. И ещё – ему ведь придётся обратиться к Городу. Объявить им последнюю волю Володыки. И ещё нужно объявить об этом всей той части мира, что верит в Пресветлого и регулярно поддерживает либо навещает. И как же ему выйти перед всеми? Как объявить? И как не разочаровать в себе? Чего они станут от него ждать? Защиты, мудрости, справедливости. Готов ли он? Паника поднялась в его желудке, перекувырнулась, вызывая приступ тошноты, за