– Скорбим вместе с вами!
– Да будет Пресветлый милостив к нему!
– Да подарит ему вечный покой…
На взгляд Бартоломью фразы были запоздалыми. Подарит или не подарит, будет покой вечным или нет – это большой вопрос, а вот то, что есть сегодня, что осталось, это вопрос помельче, как раз для них, для смертных, что остались жить на этой земле.
Но традиция есть традиция! И правила приличия никто не отменял. Пришлось терпеть, кивать и даже самому сказать что-то такое же уже незначительное, но обязательное. Нельзя было выделяться, нельзя было показывать своё собственное состояние, нужно было действовать аккуратно. Сейчас, когда ситуация ещё не провисла напряжением и не дошла до предела и нужно было обойти большее количество препятствий.
– К сожалению, мы относимся к той части Города Святого Престола, которой не подобает даже в час большой скорби скорбеть и поддаваться слезам, – когда со скорбной частью было покончено, Бартоломью перешёл к делам. – Мы здесь – представители Города, слуги Пресветлого и от нас сейчас зависит многое. На наши плечи ложатся все тяжести.
– Как вся власть над Городом? – поинтересовались слева от него. Поинтересовались негромко, но Бартоломью не мог не услышать, впрочем, этот человек и не собирался скрываться. Кардо. Один из знатных. Богач, любитель властвовать на ярмарках и празднествах во имя Пресветлого.
– Я не понимаю вашего намёка, – Бартоломью ответил убитым голосом, словно усталость от всего пережитого и горестного сама по себе была тяжёлым изматывающим бременем. – Если вы желаете что-то сказать, скажите открыто, не играйте с нами в эти игры.
Напряжение воцарилось сразу. Кто знает – может быть оно росло понемногу, и в знатных семействах уже давно обсуждались разные возможности?
Симона поспешила исправить ситуацию:
– Господа, давайте сейчас поговорим о том, что действительно важно.
Что ж, они и говорили. Начали во всяком случае, вот только важное для них было разным.
– О важном, – подхватил Джиованни, – о том, что будет после. Кто. О том, кого поддержит Совет.
Бартоломью на мгновение прикрыл глаза, зарывая внутрь себя бешенство. Как же они изматывали его – эти незрячие наглые самозабвенные эгоистичные люди!
– Тело Володыки ещё не выставлено для прощания! – это возмутилась уже Магда. вот уж кого точно не хватало. – Что вы такое говорите?
– Девочка, мы должны думать о благе Города, – Джиованни обрёл снисходительный тон.
– Вы говорите с Всадницей Дознания, – вступил Филиппо, его замечание было произнесено холодно, чтобы у Джиованни не осталось никаких сомнений в том, что сама фраза его насквозь пропитана неуместностью, и никто не собирается спускать ему этого.
В молчании остались только Глава Городской Стражи, казначей Осберт, Габриэль и Мартин. Пришлось начинать с самого начала.
– Тихо! – призвал Бартоломью. – Мы здесь, потому что скорбим и потому что Города понёс большую утрату. Будет свинством с вашей стороны начать выяснять кто прав, а кто нет, кто будет назначен, а кто нет до того, как мы обсудим каким именно образом проводим Володыку! Настоятель Джиованни, у вас будет возможность высказаться. Господин Кардо, у вас тоже. как и у других представителей знати. Магда, Филиппо – уймитесь и вы.
Он стоял, возвышаясь над ними, снова усевшимися, вернувшимися в деловой, полный холодной вежливости тон, возвышался скорбный усталым духом.
– О насущном и горестном, – напомнил он. – Проводить Володыку – будет непросто. Понадобятся и стражники, и открытые ворота, и средства.
– Это незапланированный расход, если позволите, – вклинился Осберт, – разумеется, у нашей казны есть возможности, но это практически дыра к зиме.
Разумеется, дыра. Большая часть средств Города уходит не на благо этого Города, а на то, чтобы выживать и лавировать в мире, где Пресветлый стал символом.
– Мы примем участие, – подал голос Согер. Обычно знать говорила так, что каждый представитель отвечал за себя, но Согер, может быть как старший, а может быть как миротворец, заговорил первый, и только после огляделся на других. – Или только мой род примет участие?
Ну как они могли отказаться после такого?
– Мой дом поддержит вас финансово, – сообщил Кардо. О том же поведал Балек. Что ж, с финансовой стороной покончено.