Следующим вопросом стала безопасность. Бартоломью настаивал, что врата Города Святого Престола должны быть открыты все те дни до прощания с Володыкой, но это требовало дополнительных вливаний в стражу – в жалование и в численность.
– Предместья вместят в себя желающих проститься, может быть и Город тоже, но врата надо запереть, – настаивал Джиованни, который больше не возвращался к рассеянному и расслабленному своему образу, чем удивлял всех. Непривычно было видеть его таким собранным и разумным, сейчас все отчётливо понимали, что прежнее его состояние, было некой маской, но не понимали для чего?
– Если запереть врата, то не будут вмещены все желающие, – резонно заметил Бартоломью. – Все должны проститься с Володыкой.
– Если позволите, это снова расходы, – Осберт, конечно, слышал, про помощь семейств, но он не мог не заметить очевидного.
– Володыка был всем, хранителем Святого Престола, – Магда вмешивается, разумеется, поддерживая Бартоломью. А как иначе? Даже сейчас, подозревая его, опасаясь его, ненавидя саму себя за подозрения, она встаёт на защиту его идей. Может быть это привычка, а может быть и болезнь – она сама не знает.
– В такое смутное время наши враги захотят воспользоваться этим, – Джиованни даже не смотрит на Магду. Она ему неинтересна. Ему интересен Бартоломью, поскольку не надо быть умником, чтобы понять, кто здесь правит большую часть бала, если не весь бал. – Красные плащи, Чёрный Крест…
При упоминании Красных Плащей вздрагивает Габриэль. Ещё бы! У него там и знакомые есть. Близкие очень уж знакомые. Но при упоминании Чёрного Креста вздрагивает уже Магда. у неё тоже там есть знакомый, оказывается. Филиппо перехватывает её тревогу, во взгляде его поддержка.
К счастью, все очень заняты, чтобы разобрать эту дрожь.
– Это может и правда случится, – замечают знатные семейства осторожно. Конечно, не хочется всерьёз верить в то, что кто-то вломится на прощание с Володыкой и испортит святой миг. Но вдруг? Ведь есть враги у Города Святого Престола? Есть. Так кто сказал, что они не возьмутся за то, чтобы разнести их ряды какой-нибудь провокацией?
– С чего вы взяли, что в наших рядах есть какое-то смутное время? – интересуется Бартоломью и по его тону становится ясно, что он всё уже просчитал наперёд, просчитал лучше каждого из здесь присутствующих. – Разве у нас сейчас нет сплочения, единства?
– Есть, – соглашается знать, опять в единственном лице, которое, кажется, отвечает за решения прочих. – Мы все готовы поддержать Город.
– Это наш долг, – поддерживает Кардо, подтверждая единство трёх знатных семейств. Согер просто кивает.
– Разве есть расхождение в наших рядах? – Бартоломью оглядывает всех по очереди. Знать высказалась, но не она одна ведь за столом! – Разве кто-то разуверился в Городе или в Пресветлом?
Нет, никто не разуверился. Во всяком случае, за столом единодушие.
– У нас нет Володыки, – объясняет позицию сомнений Глава Городской Стражи и Бартоломью впивается в него взглядом, в котором смешаны и ненависть к выскочке и благодарность – кто-то должен был поднять этот вопрос!
– Володыка мёртв, – соглашается Бартоломью, – но перед смертью он назвал своего преемника.
Габриэль оглушён. Он всё ещё в ужасе, в недоверии и в несчастье. Утрата Володыки и внезапное назначение, которое не подтверждено, пугает его. И хорошо, что не подтверждено, где-то в глубине души он малодушно надеется на то, что другие не поддержат его кандидатуры. Но не на тех напал!
Неловкое молчание повисает над столом. Каждый думает о своём, но Джиованни вступает первым:
– При всём уважении к Володыке, и к вам, Верховный… но этот мальчик всё ещё мальчик. Разве может он быть Володыкой? И потом, лично я не слышал от Володыки его воли.
– В истории были примеры и более молодых Володык! – мгновенно вступается Магда, хотя Бартоломью и едва ли нужна ее защита.
– Магда! – мягко одёргивает её Бартоломью и на мгновение она забывает про всё, что подозревает и хочет опровергнуть, потому что встречает его взгляд. Взгляд дорого ей человека. – Джиованни, вы, как настоятель, вправе сомневаться… и одновременно не вправе. Я слышал волю Володыки, слышал её и Габриэль. Опровергая это, вы подвергаете нас обоих обвинению. Вы осознаёте?