Габриэль молчит. Ему хочется, чтобы всё поскорее кончилось. И лучше без его участия.
– Вы могли не так её толковать, волю-то… – выкручивается Джиованни.
– Вам просто завидно! – шипит Магда. Да, Бартоломью просил её помолчать, но этот чудак ей никогда не нравился. Габриэль у неё вызывает больше симпатии.
– Один из настоятелей становится Володыкой, – напомнил Бартоломью. – У нас их трое. Симона, Габриэль и Джиованни.
– Я верую в волю Володыки! – поспешно заметила Симона и с сочувствием взглянула на Джиованни. Верила она или нет, но спорить она точно отказывалась, как и всегда. Более того, понимая, что сама не может наследовать по причине того, что родилась женщиной, она отступила поспешно и разумно.
– Вы же вовсе были в бессоннице, вечном разгуле и блуждании по ночам! – Бартоломью принял поддержку Симоны и рубит уже по Джиованни. – Вы прикидывались чудаком, путали слова, терялись в резиденции, а теперь что? Излечились? Господа, по-моему, здесь даже нечего обсуждать. С одной стороны у нас Джиованни, который заслужил определённую репутацию забывчивого старика, с другой – названный наследником самим Володыкой…
– Справедливости ради, – вклинился Согер, откашливаясь, – если говорить об исторических примерах, то нельзя не вспомнить того, что в Городе проходили и выборы. Когда не было кандидатов, или когда ни один кандидат не отвечал требованиям Города…
Замечание это осторожное, но Бартоломью знает – всякую оппозицию, даже теоретическую, надо рубить на корню. Пускай ободряется Габриэль, для которого это какие-то значимые слова – он трусит, но оно и понятно, огромная ноша вот-вот ляжет на его плечи, не убежишь! Но Бартоломью должен быть сильнее. И сейчас он покажет им то, что должен – покажет власть и будущее.
Неважно, что далеко не все из присутствующих здесь, попадут в это будущее. Его будущее, будущее Города Святого Престола.
– А вот это, господин Согер, уже и есть смутное время в наших рядах, – в голосе Бартоломью нет злости, спокойствие, уверенность ведут его куда лучше, чем бешенство.
– Я вовсе не…
Поздно оправдываться. Бартоломью даже где-то был рад вспыхнувшей именно сегодня идее о выборах. Это полезно. Им же самим полезно.
– Я напоминаю то, что было сказано, – Бартоломью даже слушать не стал, прервал сразу, грубо, это было бестактно, но он не жалел ни слов, ни усилий. – Я напоминаю, что у Города Святого Престола очень много врагов. Те же Чёрные Кресты, к примеру. И я напоминаю, что Володыка – был и будет тем, кто хранит Святой Престол! Престол Света, знание Пресветлого, молится ему, пока последователи Малзуса и прочих еретических учений пытаются вербовать сторонников и проникнуть в Город! Я напоминаю, что перед Городом Святого Престола стоит задача не только охранять молитву для Пресветлого, не только принимать тех, кто нуждается в спасении души и в утешении, но и в том…
– Я не…– Согер снова сделал попытку оправдаться и пролезть через страшные слова Бартоломью, но, конечно, потерпел поражение. Его даже свои не поддержали.
– Но и в том, – продолжал Бартоломью, – чтобы всё знание, когда-то отнятое у наших врагов, врагов Города, все артефакты, все гнусные ритуалы и книги, созданные и используемы для обрядов, хранились в Городе! В тайных комнатах, в подземелье, не возвращаясь к врагу! Если наши враги увидят то, что мы не уважаем волю Володыки, оставившего нас, если они узнают, что мы стали спорить друг с другом, если они узнают, что у нас выборы и мы сами не можем переназначить нового Володыку, они полезут со всех сторон. И тогда нам не помогут даже ворота, которые так настойчиво рекомендует запереть Джиованни!
Бартоломью смерил настоятеля мрачным, полным презрения взглядом.
– Мы должны показать именно в эти дни, что мы едины и что у нас есть Володыка, что у нас есть Хранитель Престола. И мы не таимся за воротами. И мы не закрываем их. Нам нечего опасаться, мы готовы стоять за Город и за Пресветлого!
Бартоломью перевёл дух, оглядывая собравшихся. Габриэля било мелкой дрожью. Симона смотрела на него с уважением, Джиованни смущённо избегал взгляда – кажется, до него дошло, что он не выиграет в этой битве. Магда чуть ли рот не раскрыла, так гладко стелил Бартоломью! Филиппо смотрел спокойно, точно не был удивлён. Казначей же едва слушал, он уже углубился в подсчёты; Глава Городской Стражи тоже внимал с серьёзностью и напряжением, точно ничего важнее не было на свете.