–Ты очень хочешь спать? – спросил он, когда ключ в камере Юстаса провернулся и запер его, отделяя от жизни прежней.
–Я? – испугалась Магда. – Нет!
Она хотела спать, но разве могло ей это прийти в голову?
–Тогда пройдёмся? – предложил Бартоломью. – Составишь мне компанию?
Он знал, что мог и не спрашивать – она бы и без того последовала бы за ним, но стоило играть до конца, стоило составить себе алиби, привлекая как можно больше свидетельств о своей занятости, в тот час, когда случится.
–Конечно! – Магда выдохнула радостно и шумно.
Он повёл её за пределы тёплого камня помещений, на улицу, даже заботливо помог набросить на плечи плащ:
–Там холодно.
Магда дрожала, в самом деле дрожала, но не от холода, а от радости. Он здесь, он тут, он заботится о ней.
–Ты понимаешь, почему арестовали Юстаса? – но Бартоломью заговорил с нею не о чём-то поэтичном или прекрасном, он завёл речь о делах.
–А… ну, я так понимаю, он стал кому-то неугоден, – но разочарования было мало, всё-таки быть с Бартоломью рядом и говорить с ним хоть о чём, это лучше, чем не быть и не говорить. – Казначеи всегда воруют, это, считайте, правило. Верно?
–Верно.
–Ну а он, – Магда ощутила поддержку, и её понесло, – просто с кем-то не смог договориться и потому был обвинён в краже и взяточничестве. Полагаю, на его место возьмут кого-то более сговорчивого и понятливого. Правда, я не думала, что Юстас окажется столь глуп, он не производил впечатления человека, которому есть дело до наших внутренних делёжек и споров.
–И о чём это говорит? – Бартоломью забавлялся её размышлениями. Они были как по его указке, как, наверное, и большая часть всей её сути.
–Говорит…– Магда задумалась, плащ не защищал от ветра, пальцы начали замерзать, да и где-то на уровне живота охолаживало, но она мужественно не замечала, ведь признайся она в том, что ей холодно, и Бартоломью тотчас прервёт их прогулку. – Значит, либо кто-то продвигает своего кандидата на роль Казначея, чтобы иметь иное влияние в Советах, либо кто-то конкретно хочет показать свою деятельность, подставляя того, кто виновен однозначно и чья вина будет легко доказана.
Она даже не знала сама как права, предполагая второй вариант.
–Добрый вечер, страж! – Бартоломью кивнул подошедшему к ним Главе Городской Стражи. Он увидел их тени, приблизился, желая убедиться, что это они.
–Добрый вечер, Всадник. Добрый вечер, Магда, – приветствовал Глава. – Хотя, наверное, правильнее сказать – ночь? Заработались?
Магда была недовольна его появлением в их беседе, но что делать? Не хамить же?
–Враги не дремлют, – ответила Магда.
–Это так, – подтвердил Бартоломью, – ты же был на сегодняшнем…то есть, уже вчерашнем заседании.
–Был, – подтвердил Глава, – там что, совсем плохо?
–Не могу сказать, – Бартоломью развёл руками, – ты же понимаешь, что не могу.
Глава кивнул, он хотел спросить что-то ещё о Юстасе, но раздумал, понимая, что не получит ответа. По-хорошему, ему надо было бы возвращаться на свой пост, но ночь скучна.
–Зря вы выбрались, – буркнул он, – помёрзнете здесь ещё. Мы-то ладно, привычные уже, да и на Площади можно погреться, сбегать, мы так делаем иногда, когда совсем невмоготу, а вы-то?
–Уснёшь тут! – Бартоломью вздохнул, – вы на страже врат и улиц, а мы на страже душ. В иную посмотришь, а там – омут. И не скажешь ведь, не заподозришь! Но вылезает ведь, ядами и бунтом, мятежами и проступью.
Магда с удивлением воззрилась на него – ничего подобного она давно уже не слышала.
–Прости, – Бартоломью заметил её смятение, – это, верно, усталость.
–Да, не позавидуешь вам, – согласился Страж. – Вам за вредность службы надо выдавать какие-то привилегии! Враги и враги. Повсюду! А праздник будет? Эх!
–Мы, пожалуй, пойдём, – Бартоломью устало отёр лицо, как бы сгоняя сон, которого он уже лишился, – Магда замёрзла, а не говорит. Но я её знаю.
–А? Доброй ночи, доброй!
Магда улыбнулась против воли – Бартоломью всегда был воплощением заботы.
–Я не думала что замёрзну. Просто в камере душновато даже, я разгорячилась, а тут…– она неловко бормотала какие-то объяснения, когда произошло непоправимое: чёрный тяжёлый колокол долбанул звуком, разрывая тишину. Тревожно, страшно.