Запоздало она склонила голову.
– Магда… – голос Габриэля изменился, потеплел, – не надо так, Магда. Мы ведь с тобой друзья, верно?
– Как пожелаете, Володыка, – тихо отозвалась Магда, которой уже не удавалось пересилить себя и заговорить с прежней беззаботностью. Удивительное дело! ещё какие-то ничтожные пять минут назад она говорила с ним легко и просто, и тут до неё дошло, что нет, не будет прежнего мира, и прежнего Габриэля нет, и теперь новый пост разделяет их. Навсегда расширилась эта пропасть. И она не такая, как у неё с Бартоломью, ведь Бартоломью она любит.
Хотя и страдает от ужасных, и, о, Пресветлый, сжалься! – напрасных подозрений на его счёт.
– Полагаю, вам, Володыка, нужно выспаться, – ситуацию спас Бартоломью. Он понял какая неловкость завладела Магдой. Ему-то было легче, ведь Габриэль был и младше его, и сам являлся глиной в его руках. До того, как она помешала им, Бартоломью готовил с ним первую речь на прощание Володыки и делал наметки к речи посвящения.
Всё должно было быть идеально. Он должен был показать свою силу как Володыка и дать Бартоломью исключительные полномочия.
Но и правда пора было прерваться. Самим Бартоломью владела усталость. В эти дни он отдавал редкие распоряжения, а сам больше времени проводил с Габриэлем, готовя из него то, что было нужно ему самому. Порядок в Городе лёг на плечи Магды, Филиппо и Служения.
– Да, верно! – Габриэль одобрил идею Бартоломью и поднялся изо стола, но тотчас им овладела новая мысль: – как считаете, может быть, мне уже сейчас нужно обратиться к Городу?
Бартоломью задумался и вскоре отверг эту идею:
– Нет, друг мой. Это будет лишнее. Это будет спешкой. Мы сейчас слышали, что говорит Магда. на улицах и без того говорят о спешке. Это будет ударом по нам, если мы сейчас наспех будем убеждать толпу, что вовсе никуда не торопимся. Это будет смешно. Выступить надо на похоронах. И так выступить, как мы обсуждали. Магда, как считаешь?
Магда, которая понятия не имела, как они там обсуждали, считала также.
– Ну и хорошо, – обрадовался Бартоломью, – тем лучше! Габриэль?
– Да, разумеется, – Габриэль не пытался отстоять своего мнения, и для Бартоломью это было хорошим знаком, – вы, Верховный, лучше знаете Город и его обитателей, я поступлю так, как вы скажете.
– Я скажу только одно, – Бартоломью вздохнул, – отдыхайте. Завтра тяжёлый день. Доброго вечера. Магда?
Магда, кивнув Габриэлю, выскользнула следом за Верховным, насквозь смущённая тем, как Бартоломью обращается с Верховным и своим собственным поведением, пока она не осознала с кем говорит.
– Тяжёлые дни, – сказал Бартоломью, вдруг остановившись в коридоре. Магда не ожидала этого, чуть не налетела на него, но успела застыть. – Тяжёлые. Хорошо, что мне есть на кого положиться, и что нашему Володыке есть на кого положиться. Извини, что весь этот груз лёг на тебя, Магда, но я думаю, что мне лучше находиться подле Володыки, нельзя его оставлять.
Бартоломью протянул к ней руку, сам нашёл её ладонь, крепко сжал, да так, что у Магды всё тело содрогнулось, и на миг стало противно от собственных мыслей о том, что этот человек может быть в чём-то виноват. Ведь не может, не может. И вся его встреча с Гасионом, будь он неладен, это какое-то недоразумение, или хитрый план, не больше…
– Прости, Магда, скоро будет легче.
– Я… – голос предал Магду. Она не хотела, чтобы Бартоломью отпускал её руку, в этом касании сосредоточилось для неё столько смысла, и всё стало неважным. Но он отпустил её ладонь и мысли снова завертелись, как прежде. – Я и хотела поговорить об этом. На меня можно положиться, это так. Но на других!
Слова обиды потекли из неё сами. Она и сама не думала, что так давно замечала слишком долгое или неаккуратное исполнение своих приказов и просьб. Сейчас же слова шли сами, и она запоздало осознавала их.
– На них положиться нельзя… – подвела итог Магда и взглянула глазами, полными слёз, на Бартоломью. Страх шевельнулся в её душе: не сочтёт ли Бартоломью её слабачкой, которая не может даже своих людей удержать?
Нет, не счёл. Помрачнел, конечно, слушать такое о своих было неприятно, но что же? в конце концов, он и сам в последнее время больше сосредоточился на делах иного рода, и мог весьма расслабить своим отвлечением Дознание.