Магда даже вздрогнула.
–Что за дрянь? – не поняла она, а стража уже стекалась во двор. Глава Городской Стражи – белый, как мел, пронёсся мимо них, подрываясь на звук тревоги.
–Сейчас выясним! – пообещал Бартоломью и тоже потянулся внутрь, под защиту стен, прочь с улицы. Магда за ним.
Бартоломью, разумеется, всё было понятно. Он знал что случилось – Верховного, главу Дознания зарезали в эту ночь в его же покоях. Убийцы или убийца, что вернее и проще для тайных проходов, просто проскользнул тенью и свершил то, о чём договорился Бартоломью.
Не первым был этот договор, не последним, а всё-таки жгло где-то под сердцем у Всадника Дознания. Предстояло ему увидеть тело своего неосторожного наставника, потерявшего бдительность и вырастившего в своём же Дознании настоящую силу.
Толпились. Володыка, настоятели, служители, и два других Всадника, и дознаватели, и стража…
–Прочь! Прочь! – командовал Бартоломью, протискиваясь в знакомые покои. Здесь он бывал ещё юнцом, здесь брал он книги, здесь отвечал урок и теперь здесь склонял колени перед мёртвым старцем. – Нет…Пресветлый! Нет!
Паника была настоящей. Он знал что увидит, но всё-таки хлестануло по душе. Пелена заволокла разум, и не сразу расступилась, рассеклась.
–Стража, – Бартоломью обрёл дыхание, и начал отдавать приказы, ещё не имея сил подняться, – заприте врата! Тот, кто сделал это, может быть ещё в городе. Вызовите ко мне начальника внутренней стражи. Вызовите ко мне…
Он называл имена, не слушая заверений и причитаний. Надо было действовать, надо было решать, хотя бы делать вид, что решает – убийцы едва бы нашлись сейчас, вернее всего, их уже и в городе не было, недаром Бартоломью же сдал им тайные ходы.
Глава 5. Смятение первое
Если кому-то и было дело до Магды, вернее, до её сердца, и этот кто-то ещё в чём-нибудь сомневался, то сейчас сомнений больше не могло быть – она любит Бартоломью, его одного. Она с ума сходила от тревоги, металась у его кабинета и его покоев, с напряжением и беспокойством заглядывала в его лицо, искала хоть какие-то знаки.
Магда понимала, что Бартоломью потерял не только своего прямого руководителя – Верховного, но и прямого наставника, того, кто однажды сделала его Всадником, и в ужасе представляла, что было бы с нею, если умер бы сам Бартоломью.
– Наверное, я бы умерла, – так ей казалось. Бартоломью дал ей надежду, научил всему, стал ей заступником и единственной в этом беспощадном и путаном мире опорой.
Магда ужасалась, представляя, что Бартоломью переживает в эти часы и сама сходила с ума. Откуда ей было знать, как она могла допустить хоть мысль, что всё это часть его жестокости? Спланированная, едкая часть?
Магда мерила его тревогу по своему представлению. Смешно, но она, работающая по замыслу Дознания, с людьми напрямую, не так уж хорошо в них и разбиралась и не понимала, что люди бывают разными.
А может быть, она не хотела понять?
А может быть, виной тому была её молодость?
Или она всё же что-то понимала, что-то чувствовала, но, боясь ответа, который неизменно привёл бы к истинному облику Бартоломью, ослепла и оглохла?
Впрочем, всё это на её душе и на её же совести, и отзовётся это много позже, а сейчас она тревожилась, не страшась показаться смешной или нелепой, не скрывая своей привязанности к Бартоломью. Она не хотела ему надоедать вопросами, но так вглядывалась в черты его лица, так искала в его глазах что-то…
И, разумеется, в эти часы она была готова поддержать Бартоломью в чём угодно!
– Спустись со мною в мертвецкую, – попросил он.
В его глазах была такая тяжёлая мука, мука, продиктованная совестью, принятая Магдой за одну единственную скорбь.
– Да, конечно, – если бы он её в самое пекло позвал, она бы и тогда пошла, а ту всего лишь мертвецкая!
Спустились в гулкий холод и черноту. Тут уже были все, кому полагалось быть в скорбный час. Разумеется, представители и Дознания, и Служения. Володыка стоял ближе всех к телу, смотрел в лицо убитого, и будто бы не верил. На их появление он не отреагировал.
На почтительном расстоянии, склонив головы, стояли и все три настоятеля. Судя по всему, как минимум одну Симону подняли прямо с постели – из-за строго платья настоятельницы торчал ворот ночной рубашки. Были тут и Глава Городской Стражи, и три представителя от достойных семей, и заместитель казначея, и, конечно два Всадника – Агнесс и Рогир.