И последние два на Бартоломью и Магду внимание уже обратили. Агнесс выпорхнула из темноты, похожая в своих многочисленных шалях и платках на большую птицу, Рогир только склонил голову.
Бартоломью приблизился к Верховному. Магда осталась стоять – она почувствовала себя не на своём месте, ведь здесь были люди, которые значили так много для Города Святого Престола, а она? Ниже всех по званию, непонятно кто и зачем пришедшая…
Её не гнали. На неё даже не обернулись. Бартоломью приблизился к мёртвому, и это перехватило внимание.
– Это великая скорбь для всех нас, – Володыка отвернулся от мёртвого, в глазах его стояли слёзы. Да, между ним и Верховным много было сказано едкого, много было и противоречий в методах укрепления и обороны Святого Города, но всё-таки никого надёжнее в числе союзников Володыка назвать не мог. Этот человек был для него скалой, которая, конечно, поворчит, попытается перекроить всё по-своему, поехидствует, но сделает!
– Великая, – прошелестело эхом. Все были согласны. И Бартоломью тоже. Считал ли он себя убийцей? Нет. Бартоломью убедил себя в том, что это не он совершил злодеяние и предательство, а Верховный – ведь именно Верховный вынудил его к этому!
А он, Бартоломью, не при деле!
– Нам нужно похоронить его достойно, – отозвался Рогир. – Володыка…
– Не разумнее ли отменить празднования? – перебила Агнесс. Её прозрачные глаза уже изучали лицо Володыки.
Предложение было абсурдным. Праздники Святого города – это не только дань уважения и почтения Пресветлому, это ещё и культурные и политические связи, это ещё и паломники, и туристы, и обогащения, и благотворители.
– Отменять нельзя, – жёстко вклинился Бартоломью, приходя на помощь Володыке, искавшему мягкие объяснения для Агнесс, – во-первых, это уже поздно делать – приготовления в завершающей стадии, в конце недели начнут прибывать первые паломники. Во-вторых, тот, кто сделал это, вероятнее всего, хочет нас напугать и заставить прятаться. Разумно ли показывать страх? Мы скорбим, да, но станем ли мы на путь трусости?
– Уже влиты средства, – на сторону Бартоломью встали и представители достойных семей, – вы же знаете… нам нужно тоже что-то отбить.
– Тогда нужно усилить меры безопасности, – Агнесс, кажется, и сама сообразила, что сказала глупость.
– Это мы сделаем! – с готовностью заверил Глава Городской Стражи.
Бартоломью взглянул на него с тяжёлой мрачностью, но не стал ничего говорить.
– В таком случае, надо ещё раз обговорить приготовления, и ещё обсудить как мы похороним… – на этот раз Рогир осёкся сам, его взгляд упал на мёртвое, застывшее неестественной серостью и одновременно желтизной, лицо Верховного.
– Великая скорбь. Да упокоится дух твой, да упокоится мятеж твоего рассудка, да придёт душа твоя в Светлый Дом Вечности, под ласку Пресветлого. Да простятся тебе ошибки твои, да будут забыты грехи земные, да будет Пресветлый милостив к тебе…– Володыка опустился на колени. За ним последовали настоятели, и после них все остальные. Магда помедлила, поколебалась немного, но тоже опустилась на колени.
– Да упокоит тебя Пресветлый, – провозглашал Володыка.
Они повторяли, все соединённые общим горем:
– Да упокоит…
– Да помилует он путь твой земной!
– Да помилует.
– Да будет мир тебе прахом и пылью.
– Да будет…
– Славься!
–Славься!
Володыка тяжело поднялся с колен. Настоятели попытались ему помочь, но он отмахнулся – древняя традиция гласила, что Володыка Святого Города до тех пор Володыка, пока с колен сам встаёт. Так что воспитание и добродетель тут не имели веса.
Некоторые ещё шептали слова молитвы, искали в ней успокоение, поднимаясь с пола. Но Бартоломью нарушил сонную скорбь, призвав: