– Прошу всех, кто не имеет отношения к Дознанию, покинуть мертвецкую. У меня есть информация, предназначенная для служебного пользования. Вы, Володыка, разумеется, также приглашены.
– А может нам всем следует её знать? – поинтересовался Глава Городской Стражи. Это было его ошибкой.
– Это служебная информация, – повторил Бартоломью, и в его глазах что-то такое мелькнуло серебряно-стальное, что не позволила Главе Городской Стражи снова подать голос.
– Нам есть что обсудить, – нашёлся заместитель арестованного казначея Юстаса и первым пошёл к ступеням. Магда посторонилась, про себя отметив, что этот малый, видимо, умнее своего предшественника.
Потянулись, покоряясь, и представители достойных семей, и Глава Стражи.
– Ступайте, – Володыка глянул на настоятелей и те, даже не пытаясь возмутиться или оспорить, смиренно развернулись и покинули мертвецкую.
Магде пришло в голову, что и ей нужно идти. Она уже решила выскользнуть тенью – она, конечно, относилась к Дознанию, но и что с того? Кем она была? Помощницей Всадника! Но в ту минуту, когда решимость уже созрела, Бартоломью обратил на неё внимание оставшихся:
– С вашего позволения… Магда моя помощница, и я прошу вас разрешить ей остаться.
Общий кивок.
– Подойди, - позвал Бартоломью.
Магда, чувствуя, что неуместно краснеет, приблизилась. Она старалась не смотреть на мёртвого Верховного. Нет, мертвецов она не боялась, у них всех было одно хорошее свойство – они не могли более вредить Святому Городу. Но этот мертвец был ей знаком и это что-то меняло в восприятии, Магде чудилось, что он может открыть глаза и посмотреть сам, если бросить на него неосторожный взгляд…
– Я не хочу, чтобы то, что я сейчас скажу, использовалось для общего доступа, – Бартоломью прикрыл глаза. – Простите, мне тяжело.
Да, ему было тяжело. Может быть, тяжелее всех. Это был его наставник, тот, кто в него поверил, кто повёл его по карьере, кто учил…
– Не стыдитесь, дитя, – Володыка опустил руку на плечо Бартоломью, – Пресветлый даёт нам слёзы как благословение. Только плача, мы можем отпустить всю нашу боль.
Бартоломью взял себя в руки, открыл глаза и взглянул в лицо Володыке:
– Простите, Володыка, но моя боль будет отпущена тогда и только тогда, когда сволочь, совершившая это, сгниёт в тюрьме!
Володыка отпустил его плечо. Бартоломью оглядел собравшихся.
– Я хочу поделиться некоторой информацией. Как вы знаете, Верховный был убит с помощью ножа. Я могу продемонстрировать удары или вы можете поверить на слово тому, что мы уже выяснили.
Как различались всадники! Вроде бы они принадлежали все к одному делу, к одному ведомству, к Дознанию, но как различались! Агнесс, давно и надёжно закопавшая себя в цензурной редакции, кажется, вообще терялась при виде тела; Рогир, отвечавший за облик Святого Города для мира, тоже не горел желанием видеть доказательства…
– Слова будет достаточно, – Володыка ответил за них.
– Да, у нас нет оснований, чтобы сомневаться в твоём профессионализме, – поддержал Рогир. – Это твоя вотчина.
– Благодарю, – мрачно отозвался Бартоломью. – Итак, удар ножом. Удар крепкий. Был нанесён сверху. Учитывая, в каком виде было найдено тело, скорее всего, Верховный сидел за столом и не видел убийцу.
Все взглянули на мертвого. Как поверить в это? Сам Верховный, покровитель и руководитель Дознания, убит в своих же покоях! Кем? Когда? Как? Неужели не было никакой силы, которая могла бы его защитить?
– Допрашиваются слуги этого коридора и стража, – продолжил Бартоломью.
– В обход Главы Стражи? – нахмурилась Агнесс. Годы цензурировки дали ей дотошность просто потрясающего вида – в самой мелкой фразе она находила то, что нужно.
– К этому позже, – уклонился от ответа Бартоломью, и это было ответом.
Если делать так, как нужно, то Бартоломью должен был подать прошение на допрос людей городской стражи самому Главе Стражи. В разрешении вопроса должны были участвовать тогда подавший прошение – сам Бартоломью, Глава Стражи и представитель Служения – кто-то из настоятелей.
А выходило какое-то самоуправство.
– Сущность удара, его вид и сила говорят о том, что нож был очень хорошего качества, острый, и при этом…с зазубриной с одной стороны.