Магда шумно выдохнула. Она знала что это значит. Культисты. И не абы какие, а Чёрный Крест – это их знак. Ножи с зазубринами, которые наносят куда больший урон и могут вырывать даже куски плоти.
– Да, – Бартоломью услышал её вздох, – это говорит о том, что преступники нам известны. Культ Чёрного Креста использует такие ножи. Вероятнее всего, их представитель и был убийцей.
– Праздник надо отменять, – снова повторила Агнесс. – Если эти культисты заявятся? Если устроят резню?
– Отменять нельзя! – рассердился Рогир, – это будет дурно пахнуть! Само убийство Верховного – это уже пятно на Городе Святого Престола! Я вообще за то, чтобы не объявлять причину смерти Верховного, но похоронить его с почестями.
– Володыка? – Агнесс обернулась к Служителю. – Володыка, рассуди нас?
Он прикрыл глаза, стараясь унять мысли. Только что скончался Верховный – был убит. По-хорошему, Агнесс права, надо отменить праздник, но по-хорошему верное, ещё не значит верное политически.
Даже святость зависит от политики. Нельзя отбросить влияние общественности и притвориться, что Город существует сам по себе. Город зависит от пожертвований, от слухов, от того, что про него напишут и скажут.
Володыка взглянул на Агнесс с печалью:
– Рогир прав. Праздник должен состояться. Похороны должны пройти с почтением. Что касается причины смерти…
Бартоломью кивнул, поняв паузу.
– Мне тоже противно, но я умоляю вас взять на себя этот грех.
– Возьмём, Володыка, – Рогир отозвался сразу же.
– Это ещё не всё, – Бартоломью вернулся к каменному состоянию, голос его заледенел. – Зазубрины, слуги, нож…это всё, конечно, ещё предстоит собрать в одну картину. Но кое-что можно понять уже сейчас.
– Что мы в дерьме и потеряли лучшего из наших? Спасибо, мы знаем! – Рогир не скрывал раздражения. Он не любил загадок, но ещё больше он не любил препирательств, во время которых приходилось с боем доказывать свою правоту и значимость работы. Праздник – это не развлечение, это деньги, вложения Святого Города и вложения в Святой Город.
Бартоломью даже тень не коснулась.
– Нет, – глухо отозвался он, – я говорю о другом.
– О сообщнике! – ахнула Магда, позабыв, что её никто не спрашивал.
Всадники обернулись к ней, и Володыка тоже обратил на неё взгляд.
– Прошу прощения, – смутилась Магда и опустила голову. Её обожгло стыдом. Она просто засмотрелась, заслушалась, забылась…
– О каком таком сообщнике, дитя? – спросил Володыка.
– Ну…– отвечать ему было сложно. Магда тотчас почувствовала не только смущение и стыд, но ещё и нелепое положение ученицы, не выучившей должным образом урок, – я просто подумала, что кто-то, кто не знает расположений комнат и ходов…он бы не смог!
Она совсем сбилась.
– Да, я хотел сказать о сообщнике, – Бартоломью поддержал её. – Магда права. Это очевидно. Тот, кто не знает устройства наших залов и расположения комнат, не мог бы попасть и совершить убийство. Слуги клянутся, что не видели никого. Стража говорит о том же. Разумеется, есть тайные ходы, но кто-то должен был и эти ходы ведь сдать.
– Ты имеешь в виду кого-то конкретного? – напрямик спросила Агнесс, её прозрачные, почти неморгающие глаза впились в его лицо, а руки привычно затеребили множество подвесок, висевших на поясе. Она волновалась.
– К сожалению, да, – Бартоломью вздохнул, чтобы все прочувствовали, как тяжело ему говорить о подобном, как самому неприятно. – В тяжёлые дни мы должны быть особенно бдительны. Скоро к нам будут прибывать паломники, туристы и высочайшие гости, и в этих условиях, мы должны держать вокруг себя только надёжных, ответственных и преданных Городу людей.
Все молчали. Агнесс терпела молча этот заход издалека, Рогир терпел едва-едва, но дипломатия давала о себе знать – нельзя было воспротивиться или поторопить.
– Мы должны полагаться друг на друга, – продолжал Бартоломью, – такое у меня мнение.
– Очень верное, – согласился Володыка. Он был уже давно немолод, и ему давно некуда было спешить. – Мнение настоящего рыцаря Города.
– Благодарю, но я забочусь не о рыцарстве, а о людях. Спросите себя – кто лучше всех знает устройство городских стен? Кто мог бы позволить врагу пройти и уйти незамеченным? Кто, даже не имея по счастливому благословению Пресветлого, прямой вины, всё равно скомпрометирован?