И началось метание. Форма, конечно, избавляла от необходимости искать каждое утро себе образ в платяном шкафу, но за формой ведь надо следить, а Магда всё ещё не могла привыкнуть к тому, что вечером, уже валясь с ног, надо оставить в специальной выемке у кровати грязные рубашки и бельё. Она нередко так и засыпала в наполовину рабочем виде. Теперь вот платила – чистые тёмные рубашки закончились, пришлось напялить менее грязную. Зато брюки были чистые – в кои-то веки!
Но ничего, это не страшно. Главное, чтобы плащ был в порядке, и эмблема Дознания – два серебряных меча на предплечье – видны, блестят и даже отпарены.
Кое-как удалось найти расчёску, провести ею по волосам, придавая им хоть какой-то живой вид. Благо, косметика была всегда на одном месте, и Магде удалось за рекордные для себя три минуты скрыть пудрой залежалый вид, затенить припухлость глаз краской, подвести губы и облить себя духами.
Но она всё равно уже опоздала. Бартоломью ждал её в рабочих покоя, удобно усевшись за столом. Его стол был завален пергаментами и письмами, ориентироваться в которых мог только он – ведь те были разложены по папкам и кучкам в строгом, одному ему известном порядке. Бумаги должны были бы производить на вошедших рабочее, деловое настроение, но Магде сам стол внушал страх – чёрная лакированная столешница, на которой можно было различить узоры, напоминала ей о том, что она ничто перед этим столом, только гостья, ведь её собственный стол проще и пустее.
Но она пыталась не показывать страха. Вошла к Бартоломью бодро, готовая, если тот спросит о причине опоздания, валить всё на Мартина, мол, это он, болтун и негодяй, меня задержал. Но Бартоломью не спросил её о причинах задержки, зато взгляд его – взгляд дознавателя, быстро оббежал её облик, явно отмечая несвежесть рубашки и кое-как сделанную причёску.
Сам Бартоломью в любое время дня и ночи, похоже, выглядел безукоризненно. Он никогда не позволял себе неопрятности и неаккуратности во внешнем виде.
–Мы работаем с людьми, – объяснял Бартоломью, – мы должны производить впечатление незыблемости нашей власти и нашего порядка. А это, прежде всего, внешний вид. Если мы будем походить на разбойников, к нам и отношение будет соответствующим.
Но у Бартоломью получалось хранить этот строгий вид, а у Магды нет. Ей не хватало сил на то, чтобы вернувшись к себе, умыться-то иной раз.
–Преодолевай, – наставлял Бартоломью, когда она жаловалась на усталость, – человек может всё, если это ему нужно.
–Тогда я не человек, – ворчала Магда.
Но сейчас он не сделал и о внешнем виде её замечания. Да, он увидел несоответствие так любимой ему дисциплине внешнего образа, но ничего не сказал.
«Припомнит!» – поняла Магда. Она знала, что Бартоломью всё подметит и в нужный момент или под плохое настроение вернёт ей всё, да ещё добавит. Но её это мало тревожило сейчас. Она так и не успела ознакомиться со служебными записками. Которые отдал ей Мартин, одно хорошо – она взяла их с собою.
–Доброе утро, – поприветствовал Бартоломью, – садись.
Магда села.
–Ну, как ночь прошла? – спросил Бартоломью. – Что нового?
–Сегодня дежурным был Мартин, – Магда взяла деловой тон, надеясь, что ещё, быть может, всё это утро и закончится спокойно. – Он прибыл ко мне, как и полагается, в половину шестого с докладом…
О том, что она ещё минут пять честно дрыхла под его стук в дверь, Магда умолчала.
–Так, – Бартоломью кивнул, – продолжай.
–Все коридоры были в спокойствии. Настоятель Джиованни, правда, колобродил до полуночи почти…
Магда хмыкнула. Джиованни – Служитель, был на высоком положении среди своих. Но это не давало ему никакого уважения, причём, как казалось Магде, даже от его же подопечных. Он был весь нескладный и нервный, часто путал имена и время, уходил в свои мысли и смешно подпрыгивал, если к нему кто-то подкрадывался. Вдобавок, его мучила бессонница, и встретить его, колобродствующего по коридорам, было обычным ночным делом.
Но Бартоломью её смешка не поддержал. Он вообще очень осторожно реагировал на подобные сообщения, да и насчёт Джиованни никогда не высказывался, лишь изредка позволял себе напоминать Магде:
–Это совсем не простое дело – стать настоятелем и подчиняться напрямую Володыке.