«Мы» было заклинанием. Но Бартоломью решил закрепить успех:
– Похоже, я могу положиться лишь на тебя.
– Да, я всегда на вашей стороне! – заверила она и тотчас поспешила поведать всё, не упуская ни одной детали. В рассказе даже захватила разговор с Мартином – это была самая приятная часть чёртового дня, хоть канцелярскую крысу, но на место поставила!
«Сам Пресветлый хочет мне помочь, иначе зачем он послал мне тебя?» – думал Бартоломью, внимательно слушая рассказ Магды. А она не знала его мыслей, она была счастлива, что сможет оказаться полезной именно ему.
Глава 6. Горькое вино
Дознание было неделимым для обывателей – ну как его разделить? Тут работают над выяснением правды и поиском врагов, тут проверяют выходящие статьи Служения на предмет отсутствия дурных призывов, тут, говорят, вскрывают почту, а ещё регистрируют граждан. Нет, не понять обывателям, что и Дознание неравномерно – оно имеет и между собою разницу. Канцелярию, например, постоянно пытались принизить.
– Зачем она? Она нужна, не спорю, – постоянно повторял Бартоломью, и Магда, конечно, перенимала его мировоззрение и на этот счёт, – нужна, но в таком же количестве! А так получается – рапорт на рапорт, копия на копию, и в настоящем деле сплошные заминки! И то, что мы могли бы решить за два дня, растягивается на две недели, обходя всю Канцелярию!
Магда соглашалась.
Но в низовьях Канцелярии, вдали от тюремных камер и допросных, Агнесс – Всадница Дознания, как раз Канцелярией и ведающая, считала по-другому:
– Они не видят всех документов, переписок, мыслей и выступлений Служения, но думают, что легко справятся без нас. А через нас идут все приказы и письма, все распоряжения! Мы владеем всей ифнормацией.
И то, и другое, было истиной лишь наполовину. Всей информацией не владел, пожалуй, никто в Городе Святого Престола.
На счастье ли? На беду?..
Основная беда Канцелярии строилась на одном – их было почти не видно и не слышно. Большая часть настоящих дознавателей так или иначе пересекалась в общей Зале и имела возможность хотя бы увидеть друг друга в глаза, где-то пошутить, где-то с кем-то обменяться новостями или повздорить. Но с нижнего уровня Дознания, из той самой Канцелярии, на службу поднимались немногие, и от того редко кто за пределами Канцелярии мог сказать о том, сколько вообще людей там работает.
Это было упущением. Это почуяла и Агнесс и крепко озадачилась. Поднималась она редко, только на совещания или по важным делам, а в остальном прозябала здесь. Но это её уже не устраивало, и, вернувшись из мертвецкой, Агнесс крепко размышляла…
Не помог разобраться даже помощник Агнесс – Генрик. Он пришёл сочувствовать Всаднице, а заодно и выведать – нет ли дополнительных поручей из-за смерти Верховного?
– Как считаешь, Генрик, мы далеки от народа? – спросила Агнесс. Эта мысль терзала её больше других. Можно было пережить презрение от своего же Дознания, на которое она положила свою жизнь, и можно было бы пережить стычки с Бартоломью и Рогиром, но пережить отсутствие поддержки? Агнесс пыталась отменить все мероприятия грядущего праздника, надеялась, что Володыка поддержит её тягу к безопасности, оценит, как она заботится о людях, и нарвалась – оказалось, что Агнесс уже не понимает людей.
Генрик посмотрел на неё внимательно, словно взвешивая, стоит ли делиться мнением, и признал:
– Далеки. Дознавателей хоть народ видит. Они отглаженные, с иголочки одетые, внушают!
– Мы тоже дознаватели! – буркнула Агнесс, которой слова Генрика не понравились.
– Мы Канцелярия, – напомнил Генрик, – большая часть наших людей даже наверх не поднимается. Только если за едой. А так, чтобы по Городу ходить…нет, это не наша история. Нас не знают и мы не знаем.
Это меньше всего хотела слышать Агнесс. Она не могла понять, как же так вышло? она всегда честно трудилась на благо народа, на благо города, и что же – она далека от него?
– Мы знаем всё по бумагам, – добивал Генрик, – это наша беда. Мы даже их лиц не знаем.
– Пошёл вон! – глаза у Агнесс остались привычными, будто бы прозрачными, почти неморгающими, но злость была настоящей, хоть и редкой для неё.