Когда же всё пошло не так?
– Ваше право, – Мартин склонил голову.
– Ты ведь очень исполнительный, дисциплинированный, – Агнесс оглядела Мартина, – даже жаль, что ты не мой помощник. Генрик всё себе на уме, за ним не угонишься. Но тебя тогда не было.
Агнесс махнула рукой.
– На всё воля Пресветлого, – спокойно ответил Мартин. Его размышление о должностях никогда не тревожило.
– А теперь и Верховного нет, – продолжила Агнесс и пытливо взглянула на Мартина, – а ответь мне, если бы ты выбирал между нами, Всадниками, кого бы ты назначил Верховным?
Она ожидала что он смутится или что начнёт льстить или юлить, мол, не его ведение, и он даже представлять отказывается! Но совсем не ожидала его спокойного задумчивого голоса:
– Вопрос этот сложный. Если представить, что решал бы я… что ж, вас, наверное. Хотя я совсем не знаю Рогира и не могу хоть сколько-нибудь судить о нём.
Агнесс хмыкнула – она ещё не решила, обидеться ли ей на этот ответ, но одно её порадовало: Бартоломью он точно не поддерживал! И пусть это был всего лишь Мартин – служака Канцелярии, он не поддерживал Бартоломью!
– А почему не Бартоломью? – спросила Агнесс.
Здесь Мартин ответил не сразу:
– Простите, но у меня нет ответа. пресветлый учит нас прислушиваться к зову своей души, и моя душа протестует против него, хотя определённо у него есть ряд преимуществ. Он уважаем в Дознании, кажется, едва ли не самый молодой Всадник за историю Святого Города, амбициозен, умеет принимать решения…
– Хватит! – скривилась Агнесс, это было слишком. – Но ты его не выбираешь! Почему?
– У меня нет ответа. Просто не выбираю. Что-то мне не даёт.
Мартин никогда не задумывался о своём отношении к Бартоломью. Да, он его уважал и даже опасался и догадывался, что карьера Бартоломью будет и дальше блистать, но что-то вызывало в нём дрожь и даже отвращение, хотя с точки зрения логики Бартоломью её ничем не заслужил: всегда очень опрятный, холодно-вежливый, лишённый истеричности…
– А дело точно в нём? – Агнесс явно развеселилась, хотя никакого повода у неё к этому не было. – А?
Этого Мартин тоже не понял.
– Его помощница, – Агнесс щёлкнула пальцами, – как же её…
– Магда, – подсказал Мартин, – ноя не понимаю почему речь зашла о ней.
– Она довольно милая, – заметила Агнесс.
Мартину понятнее не стало:
– Она дознаватель.
– Она очень привязана к Бартоломью. Это могло бы объяснить твоё недоверие и презрение к нему.
Мартин, наконец, понял то, что начиналось, как намёк и было в итоге высказано почти открыто, и удивился – какая глупость! Это же Магда – едкая, сварливая, истеричная, и, что важнее, преданная Бартоломью самым болезненным образом.
– Не угадала, да? – Агнесс увидела, как тень прошла по лицу Мартина, тень неприятия и такого же отвращения. – Беда с вами всеми… Генрик прав, далека я от людей. Ладно, ступай!
Ей расхотелось разговаривать с Мартином. И пить вино тоже – оно всё равно сегодня как-то отвратительно горчило.
Он покинул Всадницу и поспешил, но не к себе, а к Магде. Разговор вышел странным, и одно совершенно точно насторожило Мартина – Агнесс говорила о месте Верховного! Не преступление, нет, но Мартину показалось, что надо сказать кому-то из Дознания об этом. А кому как не Магде, которая, хоть и орёт на него и издевается почём зря, всё же способна слушать через раз?
Магда нашлась очень быстро. Она о чём-то тихо переговаривалась с дознавателем Морисом – человеком огромного роста, напоминающий всем своим видом медведя. Смешно было видеть, как Морис склоняется к невысокой Магде, чтобы лучше её слышать. Увидев Мартина, Морис хитро улыбнулся, но Магда опередила его явно издевательское приветствие и обошлась вовсе без него:
– Чего тебе?
– Я хотел бы поговорить с вами, – ответил Мартин, не глядя на Мориса, чьё лицо расплывалось и глупой улыбке. – Мне кажется, это важно.
– Ему кажется! Глядите-ка! – Морис не выдержал, захохотал. Его хохот прозвучал страшным грохотом в пустом коридоре. Магда тоже не сдержала улыбки.
– Я могу зайти позже, – предупредил Мартин, – как вам будет удобно.