С этой целью Рогир надел плащ потеплее, и принялся шататься по площади. Завидев болтающегося в тоске стражника, Рогир спешил к нему и затевал разговор. Ничего не значащий, но при этом обязывающий – Рогир надел плащ с эмблемой Дознания, и потому отвечать ему можно было и дружески, но отвечать всё равно было нужно.
Первый вопрос был мирный, застигающий врасплох своей доброжелательностью:
– Что, холодно сегодня?
Отвечали на это после заминки. Очевидно было, что холодно, но как в этом признаться-то?
– Холодновато…
Или:
– Ничего, терпимо.
Один, правда, сразу предложил:
– Может, вам помощь нужна?
– Да нет, гуляю, – Рогир был само милосердие и доброжелательность.
Второй вопрос был тоже из разряда вопросов ни о чём:
– Как тут? Спокойно?
Словно он сам не видел или не относился к Дознанию и не знал! Какое спокойно? То ворота открой, то ворота закрой, то воз проверь, то прими… и это ещё паломники не начали прибывать! Праздник на то и праздник – всегда кто-то празднует, а кто-то с ног сбивается.
– Жалобы есть? – этот вопрос был дополнительным, и зависел от угла, в котором Рогир находил стражника. Если не было ветра, можно было и поговорить побольше.
Жалоб ни у кого не было. один, правда, неловко спросил:
– А как же Борко наш? Не слышно?
И сам смутился от своей дерзости.
– Эх, брат…– Рогир махнул рукой, – разберёмся!
Брать на себя лишнюю совесть и лишнюю кровь не хотелось, но дознаватель не может сказать, что он существует, глядите-ка, отдельно от всего Дознания! поэтому не «они разберутся», а «разберёмся».
Ну а дальше к вопросам поважнее:
– Давно служишь?
Новички его не интересовали, а к ним Рогир отнёс всех, кто не служит и трёх лет. Едва ли такие были допущены до каких-либо тайн или что-то ведали.
Если же срок службы превышал три года, следовал другой вопрос:
– И всё по городу?
Рогиру не очень везло. Он разучился как будто бы общаться с простыми стражниками – те смотрели с недоверием, не шли на диалог и смотрели с подозрительностью. Он привык к дипломатии высшего уровня. А тут надо было по-другому.
– Вы, господин, может чего узнать хотите? – наконец ему повезло. Уже седой стражник смотрел с прямотой, доступной лишь последний нечестивцам и самым честным людям.
– Хочу, – Рогир не стал скрывать. – Как тебя зовут?
– Альвин, господин, – стражник склонил седую голову. – Вы говорите, если нужно, что ответить, так это, вернее всего, ко мне.
– Альвин, ты знаешь тайные ходы Города? – спросил Рогир.
Тот не удивился, ответил со смешком:
– Как не знать! Какой страж или служитель помоложе, так и те знают.
Рогир поморщился – отвык он, отвык! Конечно, ходили до весёлых домов и служители помоложе, и стражники, и дознаватели, а такие заведения не имелись на территории Святого Города, так ещё десятки лет назад проход нашёлся! Рогир и сам по нему шастал, когда молод был.
– Я не о том, я о более…то есть, о менее известных, – Рогир пытался скрыть своё раздражение. Кого уж винить? Большая часть Города – всё равно мужчины, тут ничего не поделаешь, природа, порою, требует своего. Святой Город на это, если таиться да приличия соблюдать, сквозь пальцы смотрит.
Но враг едва ли воспользуется открытым, общеизвестным ходом.
– Есть. Мы иногда их проверяем, – Альвин не стал отпираться. – Ход через проулок часовщиков, через мост, и через Торговую…
Рогир вздохнул – тупик! Конечно, если знают ходы, то всё равно проверяют. И тут либо враг прошёл через лазейку, либо провели. Скорее провели.
– А, запамятовал! – вдруг спохватился Альвин, – есть ещё один ход, правда, мне про него не Борко рассказывал, а Всадник Бартоломью.
Вот это было уже интересно.
– Рассказывал?
– Я ночью его увидел, – объяснил Альвин, – он шасть – и в темноту. Я за ним. Хотел уже тревогу бить, а он обернулся, снял капюшон, да и говорит, чтобы не беспокоился я. И разрешение мне показывает.