– Какое такое разрешение?
– На выход из города тайным способом. Подписано самим Верховным, – Альвин не понимал волнения Рогира, но рассказывал как можно подробнее, хотя и было это давно. – Я хотел рапорт составить, да торопился он, и сказал, что позже решит этот вопрос сам.
– Решил?
– Кто же мне доложит?
Резонно. Стало быть, Борко мог и не знать о выходах Бартоломью? Интересно, его действительно посылал Верховный? Или то была подделка для стражников?
– Спасибо, Альвин, – Рогир кивнул, – можешь показать мне где он шастал?
– Могу, – охотно согласился Альвин, – только уже после смены, сейчас негоже пост оставлять.
– Хорошо, я приду после смены, – Рогир был согласен и на это.
– Я его раза три видел, – добавил Альвин, а потом он пропал. Наверное, Верховный перестал его посылать…
Или Бартоломью нашёл другой ход. Или научился не попадаться. Или просто перестал ходить?
Впрочем ладно. Рогир сам не знал, куда ведёт и вообще ведёт ли его этот разговор, является ли он хоть тенью следа, но знал – проверить стоит! Хотя бы для того, чтобы самому успокоиться.
Как по-разному кончался вечер! Альвин и другие стражники продолжали мёрзнуть на своих постах, переговариваясь о странном визите Рогира. Конечно, эта весть об интересе Всадника к стражникам, дойдёт до ушей всего Дознания, но когда это ещё будет? Утром!
А пока вечер. Мартин честно пытался работать над переводом, но мысли уводили его в сторону, он всё никак не мог понять, почему Агнесс спросила о том, не является ли Магда причиной его недоброжелательности к Бартоломью? Как это было связано с ним?
Сама Агнесс, нахлебавшись горечи, спала нервно, где пришлось. Её помощник Генрик, ругаясь сквозь зубы, приводил кабинет в должный вид, прятал приконченную бутылку вина, мыл стакан…
Это было его рутиной.
Рогир размышлял над делами, Володыка наставлял Служение на скорбь и ответственность перед праздником, а оставшись один, долго молился и просил прощения у убитого Верховного, к которому, как теперь и ему было ясно, он так оказался привязан.
А Магда была в растерянности. Заявившись к Бартоломью, она рассчитывала на его присутствие – всё-таки час был поздний! Но его не было. Покои его были заперты. Почему-то от этого ей стало обидно и горько. Ей захотелось его найти, но она не смогла и сдалась очень скоро, зная лучше других, что если Бартоломью захочет скрыться, он сделает это без труда. Да и никто бы не смог отыскать Всадника, подними она шумиху: Бартоломью не было в этот час на территории Города Святого Престола.
Глава 7. Чужой взгляд
Выбираться из Города было сложно – всюду властвовала взвинченная, ретивая стража. Что ж, Бартоломью сам всё сделал для этого – он способствовал убийству Верховного, он арестовал прежнего Главу Городской Стражи Борко, он разметал рутину и пошёл к той цели, что давно его влекла.
Но выбираться было трудно. Конечно, едва ли бы кто-то всерьёз остановил Всадника Дознания, но к чему лишние слухи? Зачем лишние взгляды? В эти дни надлежало стать в десять раз осторожнее прежнего, и потому Бартоломью снова пожертвовал недолгими и нервными часами сна, но удлинил путь, сделал нехилую петлю по проулкам Святого Города, чтобы не было так много следов, и только после, когда и тень не могла за ним последовать, выскользнул за его пределы. Знакомый лес, тропа, клеймённая ориентирами, которые не заметит чужак. Но Бартоломью знает, где искать и что искать.
И опять знакомое:
– Старне! Номре?
– Бартоломью. Всадник Дознания из Города Святого Престола.
– Кьер-ра? – голос не стал допытываться о том, лжёт ли гость, что ж, это неудивительно – конечно, его тут ждали. Нечестивцы из Культа Чёрного Креста не так глупы, как Культ Серых, именно поэтому Бартоломью и выбрал их в свои союзники.
– Один, – подтвердил Бартоломью. – Я один!
Его провели. Гасион был уже здесь.
– Ты вовремя, друг мой, – приветствовал принц Гасион, поднимаясь с места, – луна меняет положение и это последняя наша ночь на этом месте.
Да, Бартоломью это знал. Более того, ему на руку было возвращение Чёрного Креста в их привычное убежище – добираться туда было дольше, но зато безопаснее. Всё-таки лес, в котором хозяевами себя чувствуют культисты, да ещё и время жертвоприношений и месс – это ни разу не та предосторожность, к которой склонялся Бартоломью.