– Закон Пресветлого на вашей стороне, но не более, – Габриэль был спокоен.
Магда глянула на него, словно впервые видела. Молод, весьма красив, а какое спокойное лицо. Не каменное выражение, как у Мартина, а какое-то…задумчивое? Она не могла подобрать слова.
– Вы о чём, Габриэль? – спросила Магда.
– Закон хорош, а вот самосуд – грех, – объяснил Габриэль. – Вы в гневе, и ваш гнев ясен, но не отступайте от закона Пресветлого.
Это он что, учить собрался? А он вообще кто такой? Настоятель Служения, помощник Володыки! А туда же!
– Я не учила вас молиться! – Магда всё-таки огрызнулась.
– Я вас не учу, я напоминаю. Молиться должны мы. За мёртвых перед сном, а за живых целыми днями, чтобы не совершили ошибок, которые им придётся разбирать на суде Пресветлого, – Габриэль не смутился от её резкости. Зато смутилась Магда. Мартин отвечал ей равнодушно, словно её вообще не было, и она не повышала на него голос, а этот…
Этот словно вёл дружескую беседу. Но вот беседовать Магде не хотелось.
– Я обдумаю, когда мы покончим со всеми врагами. Доброй ночи! – ответствовала Магда и поспешила покинуть случайное общество настоятеля.
– Доброй ночи, – пожелал ей вслед настоятель, но она не обернулась.
Бартоломью был в её мыслях. Где он? Почему его нигде нет? и пришло в голову страшное. Нет, оно и раньше приходило, но Магда гнала мысли. А сейчас не смогла. Этот Габриэль случайно сбил её доспехи уверенности, и она растерялась и пропала под натиском сдерживаемого страха: если Бартоломью с какой-то женщиной? Чем он ей, по факту, обязан? Ничем! Они даже не говорили откровенно никогда на этот счёт…
А он пришёл с рассветной хмарью, и она попыталась держать себя в руках, но увидела круги бессонной ночи под его глазами, и всколыхнулось внутри что-то злобное, опередило её разум, и спросило быстрее, чем она сообразила:
– Что, бессонная ночь?
Бартоломью воззрился на неё с удивлением:
– Всё-таки заметно? Да, я плохо спал.
– Постель жёсткая? – она-то точно знала, что в его покоях его не было.
– В чём дело? – он был не настроен играть.
– Я вас искала, – вся уверенность Магды потухла от его тона, от его желания понять что случилось. Всё исчезло, стало блеклым, и смелость испарилась тоже. – Поздно вечером.
И не нашла. И металась!
– И тебя интересует, где я был? – он улыбнулся ей, но легче почему-то не стало. Бартоломью всё хорошо всегда понимал.
Она должна была сказать, что ей вообще наплевать и она интересуется только как подчинённая, потерявшая связь с начальством. Но она промолчала. Её разум не был способен на подобную ложь – про начальство в его лице она думала мало.
– Решила, что я в весёлом доме? – и это он тоже угадал. – Магда, ты так плохо меня знаешь? Я достаточно брезглив к подобным вещам.
Да, она знала. Доходили до неё шелесты редких, всё-таки уходящих тенями сплетен о той или иной женщине, попавшейся на внимание Бартоломью. Но он никогда не говорил о них, да и слухи таяли быстро, и пропадали все сплетни. Или скрывался он, или изначально не всё было правдой, или он умел разрывать свои связи без сплетен.
Но стоило отдать ему должное: он не спрашивал, почему она решила именно так, почему встревожилась… да, они никогда не говорили открыто, но это не означало, что он был слеп или глуп по отношению к ней. Просто выгоднее было держать Магду именно в качестве приближённой, но всё-таки помощницы. Так он имел над нею власть, а она над ним нет.
– Я был у старого друга. Он паломник, уже прибыл на праздник. Но лучше об этом никому не знать, – он ответил, всё-таки ответил.
Магда кивнула. Воздуха было мало, но она стала счастливее. Всё не так страшно и не так плохо.
– Магда, – он коснулся её плеча, вроде бы стряхивая с её плаща невидимый налепший мусор, но её пробрало дрожью, которую Бартоломью предпочёл не заметить – ему нравилось видеть её реакцию, и ревность эта – нелепая и наивная польстила, чего уж таиться. Но о деле нельзя было забывать, – ах, Магда! А ты чего меня искала-то?
Искала? Она искала? Ах, да… искала. Разговор с Мартином медленно вернулся в память.
Глава 8. Сердце, тревожное сердце...