В Святом Городе шум, в Святом Городе всё в движении. Скоро по его улицам разольётся Праздник Святого Пламени и светло и цветисто будет по площадям – и людно, людно! Прибудут многие – гости далёких и ближних стран, бедные паломники, любопытные туристы, жаждущие диковинных зрелищ. Весело будет по улицам Города Святого Престола, весело и буйно.
Сходит Святое Пламя лишь раз в три года, а празднество длится целую неделю – здесь и уличные театры, и музыканты, и поэты, и художники, и просто безумцы, жаждущие продать не слово, так идею, не свою красу, так форму её.
А сколько судеб переплетается в эту праздничную неделю! Здесь происходят встречи сердец и душ, разумов и…
И погибель тоже. Льётся тут вино, жаром и светом плещет со всех сторон от представлений – слабый рассудок, уже склонный к беде, в ней увязает, темнеет. Но беда где-то там, всегда за чертой праздника, до простых празднующих она и не доходит, разве что тенью какой, шёпотом-слухом? Да кто слухам внимает в такой период?
Шумно в Городе! Безопасность, всюду говорят о безопасности, тут и там Дознание, стражники – оно и понятно, ведь сколько будет людей! И всех надо защитить, всех надо развести по углам, да так, чтобы не было лишней ссоры.
Но знают люди, что в Городе Святого Престола не первый праздник встречают: не было прежде столь рьяных и яростных мер. Не закрывали ворота на тяжёлую сталь засовов, не бродило столько патрулей, не досматривали сумок и плащей – так, наскоро, метнёт стражник ленивый взгляд и рукою ведёт, мол, проходи.
А ныне не то. Звереют как будто. И к поэмам уличным ныне тревожное, повышенное внимание, и вся атмосфера напряжённая, а дознаватели, какие встретятся, в лицо вглядываются так, словно ищут в тебе какой-то вины.
Знают, догадываются, шелестят по углам: Верховного-то убили! Готовится Святой Город к его похоронам. Смерть смертью, беда бедой, да только убили его. Как есть убили. Вот отсюда вся тревога и вся рьяность мер. Но говорить об этом вслух не нужно: Святой Город объявил трагедию иной – сердце не выдержало у Верховного!
Сердце, понимаешь ли!
– Откуда у дознавателя сердце? – удивляются в одной стороне, но оглядываются – удивляйся, да не забудь, где ты и с кем ты. Не стоит Дознанию знать, что тебя, ничтожный человечек, недоверие терзает.
А то объяснят… говорят, уже похватали. Говорят-говорят, но больше шёпотом.
– Отравили его! – уверены другие. – Вот и бесится верхушка.
Людям рот не заткнёшь…вроде бы так. но стоит ли Верховный того, чтоб собой рисковать? Посудачили тут, немного там и махнули рукой – правды, мол, всё равно не расскажут!
– Да не, зарезали! – шелестят третьи. – Сняли самого Главу Городской Стражи, дескать, не доглядел, пустил врага…
Но официальная версия гласит: сердце! А по поводу снятия с поста Борко и вовсе просто: недоверие Города. Столько лет было доверие, а тут что же? подвёл, точно подвёл стражник! Пустил кого-то. Или пропустил. Оно же понятно!
Всем всё понятно и всё-таки не говорится вслух. А зачем? Дознание не любит рассуждений. Придерживайся официальной версии и молчи, к чему тебе лишнее внимание? Всё равно скоро похороны Верховного – перед Праздником встанут они тенью, словно приметой дурной, но сердце, оно же такое – примету не спрашивает, остановится и всё тут! Так что похоронят Верховного с честью, вон и подготовка уже по улицам скачет. Не такая масштабная и яркая, не праздничная, а тоскливая. Убирают улицы чёрными и алыми лентами поверх белых и жёлтых – зачем снимать то, что к Празднику уже повязано? Двойная работа! А так – сверху повязать, потом снять. Всех дел-то!
Прикрывают чёрными тканями расставленные вазы – в дни Праздника тут будут стоять белые цветы. Но пока нельзя, нельзя. Но и убирать их тоже – кому хочется туда-сюда таскать? А прикрыть – и хорошо! Не видно. Лишь чёрные пятна по Городу то тут, то там.
Улицы, благо, ещё не покрыли к Празднику разноцветным мягким песком, а не то и его, наверное, пришлось бы сверху чернотой закрывать. Но лучше так не шутить – не те дни в Городе Святого Престола, схватят и разбираться не будут. Потом выпустят, постращают, но Праздник пропустишь! А до следующего ждать и ждать!
Занимаются люди своими делами – их всегда больше, чем чужих, да и полезнее, значимее они. Жаль Верховного, жаль, но он всё же из Дознания. и потом, как знать – может и правда – сердце?