Она шепчет, касается его руки, уже лишнее это, но как отказать себе? Этот момент, быть может редкий момент, когда они столь близки друг к другу из-за тесноты. Но и та расступается, сдаётся.
– Да, идём, – соглашается Бартоломью, его взгляд становится осмысленным и мрачным. Он идёт к дверям, но у порога замирает и оглядывается на покой Верховного. Вечный покой.
– Сочувствую, Всадник! – кто-то протискивается мимо них, замеревших, говорит что-то нужное, но лишнее, Бартоломью кивает.
– Прощай, – шепчет он, глядя на мертвеца, который сделал его Всадником и научил столь многому. – Прощай и прости.
Бартоломью идёт прочь решительно. Прошлое остаётся в прошлом, и там нет места никакому состраданию и сожалению. А расклад прост: Верховный не хотел его власти, Верховный не хотел его возвышения. А ведь сначала давал надежду на это! потом отнял. Удивительно ли то, что Бартоломью не стерпел этого и отомстил?
Это Пресветлый учил прощать, но на то он и Пресветлый, а Бартоломью человек и он мстил, и стремился доказать, что Верховный не прав, и добиться, и возвыситься…
– Мы найдём того, кто это сделал! – голос Магды нагоняет Бартоломью уже на площади. Оказывается, она следует за ним, а он и позабыл! Глуповато!
Она нагоняет его. Растрёпанная – видать, выбиралась из толпы, но решительная и бледная.
– Найдём, – соглашается Бартоломью, – и покараем. По всей строгости законов покараем.
Она согласна.
– Вы пойдёте на пир в его честь? – спрашивает Магда нерешительно. Кажется, она что-то хочет предложить, но никак не может решиться.
– Пожалуй, я зайду на пару минут, отмечусь и уйду. Ты, если хочешь, можешь на него идти спокойно, – главное – побольше равнодушия в голос, дескать, ему вообще всё равно что там решит Магда.
– Если хотите, – она решается и краснеет, – если что-то нужно, я могла бы остаться.
Ему почти смешно. Магда на всё готова. Она держится за его, Бартоломью, привязанность, как за единственное спасение. Как жаль, что он решил не связываться с нею как с женщиной, а держать на расстоянии. Так проще – так и она будет покорнее, и он не будет терзаться муками или делить власть своих убеждений с нею.
Хотя иногда и жаль. Впрочем, может быть, и не стоит отстраняться? Очень удобно если она будет полностью зависеть от него и будет привязана. Кто его остановит или окрикнет? Да и он скоро будет новым Верховным!
Жаль, что сейчас у него дела. Действительно дела.
– Я хотел бы побыть один, Магда, – ему нужно побыть одному, узнать, что там за граф де Ла Тримуй и как он связан с Чёрным Крестом. Если вообще связан.
Глава 9. Вторая свеча
Да, Бартоломью хотел побыть наедине со своими мыслями, но работа не пошла. Он честно попытался прочесть досье, услужливо переданное ему Рогиром о графе, который был связан с Чёрным Крестом, по меньшей мере, слухами.
Да, он пытался, но не смог сделать вид, что ничего в его мире не изменилось. Бартоломью не относил себя к истеричным натурам, не считал себя и слабовольным существом, но сейчас он не мог сосредоточиться, и эта рассеянность вызвала в его душе не только тоскливое изумление от собственной слабости, но и раздражение. Это было неприятно, он полагал, что он всё-таки сильнее.
В конце концов, мог ли он что-то изменить? Уже нет. Верховный остался в усыпальнице, а это означало, что новый Верховный вскоре будет выбран, а для этого нужно потрудиться, нужно избавить себя от лишних мыслей и уйти в работу, но нет, не выходило!
Промаявшись, Бартоломью сдался и поднялся из-за стола. В его распоряжении всегда были вина – личные запасы Верховного, которыми он щедро делился со своими Всадниками, зная, что им такие запасы будут дороги, а Город Святого Престола их не выделит на более мелких прислужников своих.
Бартоломью выбрал кувшин, потянул его прямо за узкое горлышко из шкафа, откупорил – дурманный горький запах вина поплыл по комнате…
Подобно тому, как сам Бартоломью приучил когда-то Магду именно к горькому, тёмному вину, и Бартоломью был приучен к такому же, но уже Верховным.
Верховным, которого уже и Верховным-то называть нельзя. Мёртвым Верховным.
– Да будет покой тебе в небесном царстве, – он плеснул вина в кубок, отпил. От горечи мыслей горечь вина не ощущалась, но по языку разлилось тепло, скользнуло змеёй в горло, потекло куда-то в желудок.