И она почему-то обрадовалась, что это не кто-то из Дознания, кто будет спрашивать что-то о Бартоломью или выражать сочувствие о Верховном.
Хамить расхотелось.
– Да, кусок в горло не лезет, – призналась Магда, но призналась, конечно, на безопасную часть правды.
– Может быть, желаете пройтись? – предложил Габриэль, – или я помешал вам?
Помешал. Конечно, он ей помешал. Он был служителем, а она дознавателем, а Бартоломью всегда говорил, что служители слишком мягкотелы и слабы и не могут принять всех необходимых мер для безопасности и порою становятся обузой.
– Нет, не помешали, тем более, сад с вашей стороны, – Магда покачала головой, – да, давайте пройдёмся.
Он открыл ей дверь, помогая выйти. Обычная вежливость, от которой Магда отвыкла. По аллее, в которой только зарождалась зелень, двинулись молча. Магда сама нарушила молчание:
– Кажется, в прошлый раз я была груба с вами? Я приношу извинения.
Габриэль только улыбнулся:
– Все грубости достаются лишь плоти, душе они нипочём. Вы же не будете винить конверт в содержании письма? Так и здесь – плоть – это конверт. Тем более, вы – дознаватель.
Последняя фраза Магду насторожила. Она, конечно, догадывалась о том, какая репутация у Дознания, но одно дело догадываться, а другое – слышать обвинения.
– Что вы хотите сказать? – спросила она жёстче, чем хотела.
– У вас тяжёлая работа, – ответил Габриэль, – тяжелее, куда тяжелее, чем у нас. Это позволяет не злиться на вас. К нам люди идут на молитву или на покаяние, а покаяние открывает светлые стороны, само желание искупления вины – это светлое желание. А вы работаете с теми, кто не искупает вины, кто творит заговоры и желает подрыва основ Святого Города.
Она ждала обвинений. Да, привычных слухов-обвинений о пытках, допросах, жёстких методах, шпионаже, но не получила их. Вместо этого: «у вас тяжёлая работа!».
Непривычно.
– Да, вы правы, – согласилась Магда. – Вы правы, нам нелегко приходится.
– Я даже никогда не видел себя дознавателем, – продолжал Габриэль. – Скажите, учиться этому долго?
Таких вопросов Магде не задавали никогда. Сначала её не принимали всерьёз, а потом она уже была помощницей Всадника Бартоломью, и неуместно было спрашивать её об учёбе.
Магда задумалась. Благодаря покровительству Бартоломью она через некоторые вехи учёбы и вовсе проскочила, но зато всегда помнила слова своего обожаемого наставника:
– Дознаватель учится всю жизнь, Магда, помни об этом.
– Всю жизнь, – ответила Магда, – враги меняются, меняют методы, дознаватель не должен оставаться прежним, чтобы не проиграть.
И ей вдруг пришло в голову, что Верховный всё-таки проиграл. Видимо, он был стар для новых методов и от того позволил врагу оказаться непозволительно близко.
– Тяжёлый, тяжёлый труд, – вздохнул Габриэль, – не для каждого. Я бы не смог. Видеть каждый день людские ошибки и верить, всё равно служить Пресветлому!
С такой позиции Магда об этом как-то и не думала. Она просто работала, служила, но Пресветлому или Бартоломью?
– Да-да, – рассеянно отозвалась она теперь.
– Я отвлекаю вас от мыслей? – догадался настоятель.
Магда спохватилась:
– Нет, простите, просто очень много всего навалилось в последнее время. Я тяжело переношу прощания, хотя, кажется, должна была привыкнуть к ним. А ваши рассуждения о нашей службе… мало кто согласится с вами. Для многих мы проявление зла, власти, все видят лишь методы.
Она споткнулась, негоже было говорить о методах очень уж громко.
– Словом, не нашу работу, – нашлась Магда. – И сам иногда не веришь, кажется, в то, что несёшь благо.
– Не забывайте об этом, – серьёзно посоветовал Габриэль, – но и в истинную веру… понимаете, у нас с вами тонкая грань. Где заканчивается милосердие и начинается вопрос закона? Кто может быть прощён. А кто нет? у всех разные мотивы, у всех разные поступки…
– Преступления, – отозвалась Магда. Они уже не шли, стояли посреди аллее. Мимо шли какие-то служители, поглядывали, но не останавливались, а напротив, ускоряли шаг, видимо решив, что Магда тут проводит чуть ли не допрос.