– Потом я пошла в сад, – продолжила Магда, голос её креп, она вспоминала всё, что делала и убеждалась – ничего дурного не было, точно не было! – Там я столкнулась с настоятелем Габриэлем. Мы немного поговорили о Дознании, он спросил сколько же учиться, чтобы стать дознавателей, а я ответила, что всю жизнь.
Магда закончила. По её мнению, она рассказала всё, но Бартоломью был явно недоволен.
–Это всё? – спросил он всё также обманно-спокойно.
– Всё, – подтвердила Магда. – Потом я сразу пошла сюда. А что-то случилось?
– Да, случилось. Случилось то, что моя ближайшая помощница снова не там, где должна быть. Помнишь наш недавний разговор? Когда ты сбежала с утра в пекарню?
Щёки у Магды запылали от воспоминаний. Ей было стыдно за этот проступок. Но разве тогда и сейчас были схожие вещи? Сейчас она была в пределах досягаемости!
– Случилось, – продолжил Бартоломью, отходя от окна, теперь часть его лица не была видна из-за неровного света свечей, – случилось то, что моя ближайшая помощница, вместо того, чтобы заниматься чем-то полезным или сидеть тихо, или отдыхать, шляется непонятно где и с кем.
Это было странное, очень странное обвинение, которое Магда не могла опровергнуть – у неё не хватало слов.
– Случилось то, что моя помощница не оказалась там, где была мне нужна…– это Бартоломью произнёс как-то хрипловато, словно голос его предавал или волнение охватило его горло.
Магда оцепенела. Она не хотела его разочаровывать! Никогда и ни за что, неужели она что-то проглядела? Не заметила и тем обидела? А ведь все её мысли были только о нём! Но нет… может, она плохо старалась?
– Подойди, – он вдруг смягчился, протянул ей руку.
Несмело, словно сомневалась – а заслужила ли? – Магда приблизилась и осторожно вложила левую руку в его руку.
– Иди сюда, – он подвёл её к себе ближе, и у неё перехватило дыхание от волнения, она даже не отреагировала на запах вина, который в иных обстоятельствах точно бы заметила.
– Простите…– у Магды не хватало слов, не хватало сил. Этот человек не позволял ей быть собой, да и какой она была? Большая часть её жизни и личности была слеплена Бартоломью.
– Я не злюсь, – тихо сказал он. Его рука всё ещё удерживала её руку. – Я не злюсь, Магда. Но я хочу, чтобы этого больше не повторялось, чтобы ты была там, где должна быть.
Магда не могла думать о том, что это просьба очень уж абстрактная. На самом деле, и сам Бартоломью в эту минуту не мог объяснить, чем она виновата – тем, что ушла куда-то? Так она могла. Да и не за пределы Города ведь! Но ведь он её ждал, не кто-то, а он…
А её не оказалось. Хмель и тени совести требовали выплеска в ярость. Требовали чего-то дурного, тёмного, злого, и кем он был? Всего лишь человеком и не мог сопротивляться.
Магда не заметила, как руке стало жарко. Она слишком поздно перевела на неё взгляд и, сообразив, пыталась выдернуть ладонь из хватки Бартоломью. Но куда там! Его руки умели хватать сталью, если это было нужно. Он перехватил её руку на запястье, легко, словно эта рука и не весила, и не значила, другой рукой вытащил свечу из подсвечника…
– Нет, пожалуйста! – взмолилась Магда. – Я больше так не буду! Я не буду!
Ужас не позволял ей кричать. Ей казалось, что она кричит, но всё, на что она была способна, это только шёпот.
– Смотри на меня, – предостерёг Бартоломью. Его голос странно изменился, стал ниже, приобрёл черту какой-то странной, незнакомой прежде нервности.
Она не посмела отвернуться. Рука чувствовала приближающийся жар, было больно, уже больно, но ещё можно было терпеть.
– Смотри, – напомнил Бартоломью всё тем же чужим, незнакомым голосом, а в следующее мгновение случилось.
Да, инстинктивно, наученная им же, она дала ему левую руку, и это отчасти смягчило его бешенство, вызванное тенями совести, вином и ожиданием. Но не убрало до конца. И он коснулся её руки самым краешком пламени, так, чтобы не пошло дальше на ткани и кожу.
«Какая нежная!» – с восхищением и ненавистью пронеслось в его голове, когда запястье поддалось под болью в его руке и обмякло.
Бартоломью разжал руку, убрал свечу в подсвечник, а Магда, всё ещё всхлипывая, задыхаясь от ужаса, смотрела на покрасневшее запястье. Ожог был быстрым, он ещё раскрывал себя, покраснение слегка вздулось.