Магде хотелось прижать руку к груди, убаюкать её, но это принесло бы ещё больше боли. Бартоломью тоже смотрел на дело рук своих, но не с ужасом, а с каким-то восторгом – на её белой коже ярко-розовое пятно выглядело даже красиво, оно напоминало, что все ещё живы, чувствуют боль, калечатся.
– Не плачь, не плачь, – Бартоломью приблизился к ней и взял её за подбородок. Она не посмела дёрнуться, так и осталась покорной. – Больно? Ну ты сама меня вынудила, ты же понимаешь? я просто хочу, чтобы ты запомнила. Ты запомнила?
Она мелко-мелко закивала и всё-таки смогла выдавить от напряжения и боли пересохшими вмиг губами:
– Да…
– Дай взгляну, – он не дожидался её согласия, сам взял её руку, бережно, осторожно, словно не он её обжёг, а кто-то другой. Не удержавшись, провёл кончиками пальцев прямо по розовой воспалённой коже, и Магда содрогнулась от неприятного ощущения. – Всё не так страшно. Я пришлю к тебе лекаря, он даст мазь. Заживёт быстро.
Он опустил её руку аккуратно и плавно. Магда всё также смотрела на него, веря и не веря в произошедшее.
– Не плачь, – повторил Бартоломью и улыбнулся, – у нашего лекаря хорошие мази. Он мастер. Но ты и сама знаешь. Ну что же, отдыхай. Жду завтра с утра, как обычно, с отчётом, а сейчас – спокойной ночи.
Он ласково коснулся её плеча рукой, словно ничего и не было, улыбнулся опять и исчез за дверями её комнаты, будто бы ничего и не случилось.
Она осталась одна. Потушила ненавистные свечи, поспешно забралась в постель, не собиралась она ждать никакого лекаря, считала, что должна помнить о произошедшем. Да и виноватой себя тоже считала.
«Я его подвела, этого больше не повторится!» – пообещала себе Магда и снова зашипела от боли. Неосторожное движение причинило ей новые страдания.
Магда закрыла глаза и взмолила Пресветлого о скором сне. Он был неожиданно добр, и сон действительно быстро пришёл, и только через него всё-таки звучало тонкой нотой боль в запястье.
Глава 10. Верёвка
«Наверное, мне привиделось!» – доклад Мартина Магда слушала с ещё меньшим уважением, чем прежде. Ещё никогда до этого она не была столь рассеяна. Она знала, что так нельзя, и всё же не могла с собой совладать.
Утро только началось, а в нём было уже столько странного. Во-первых, Магда встала ещё до прихода Мартина. Пресветлый накануне был добр к ней и послал ей скорый сон, но в этом сне не было никакого отдыха, и Магда проснулась совершенно разбитая, будто бы и не спала. Во-вторых, рука болела меньше – молодость справлялась, кожа, обожжённая вчера, всё ещё выглядела плохо, но боль как будто бы притупилась, или Магда перестала её замечать?
Впрочем, физическая боль – это ведь мелочь, сущая мелочь для дознавателя! Но Магда утром едва не разрыдалась, увидев своё запястье, и не боль была тому причиной. Ужас, отвращение к себе, недоумение, ощущение какой-то разбитости внутреннего и светлого – всё это накрыло её в единственный миг и она с трудом сдержалась от слёз. Её пришлось закусить губу до крови, чтобы выдержать.
Но она выдержала.
Перемотав руку светлой повязкой, Магда даже почувствовала какое-то подобие облегчения – теперь узнать тайну её запястья никто не мог, а она, скрыв ожог, словно бы стала свободнее от него.
«Никогда…больше никогда!» – мысли у Магды путались, но стойкая уверенность в чём-то росла. И всё же Магда оставалась человеком, и от того, уверенность перебивалась сомнением и тревогой всё то время, пока Мартин докладывал ей обстановку в Городе.
Мартин, впрочем, тоже заметил неладное. Мало того, что не пришлось ждать, пока она набросит на плечи хоть что-то и предстанет перед ним, так ещё и вид у неё был больным. Да, Мартин заметил это. Заметил, как она нервна и бледна, а под глазами её залегли тени, будто бы Магда всю ночь провела без сна или в дурном сне и не отдохнула.
Какая-то часть Мартина сочувствовала ей, и желала знать обстоятельства или подробности её состояния, но эта часть была такой малой и такой слабой, что Мартин легко её заткнул. Он знал, что это малодушно и это должно было стать началом его ежедневной исповеди в Служении, но всё же не пересилил себя: слишком уж часто ему доставалось от Магды по поводу и без, и он решил промолчать на этот раз.