«В конце концов, она не ребёнок…» – попытался утешить себя Мартин, и, к собственному сожалению, не преуспел. Совесть грызла его, убеждала спросить – не нужно ли чего, но разум, уставший от бешенства и ругани Магды, решил, что исповедь и запоздалое вечернее покаяние будут проще.
А она, как нарочно, точно испытывая его, спадая от рассеянности в реальность, смотрела ему в глаза и снова отводила взгляд, растворяясь где-то в своих мыслях. Мартин решил в какой-то момент, что она хочет его участия, но одёрнул себя: это же Магда! Она и думать о нём не думает, наверняка, уже плетёт свой рапорт Бартоломью!
Как же иначе-то?
Но вот незадача – в это утро Магда и впрямь хотела какого-то участия. Это говорило ей нервное, предательское сердце, которое не могло уйти мыслями от обожжённой руки. Нет, жаловаться она не собиралась, но надеялась на какое-то сочувствие. В её голове это выглядело примерно так:
– Магда, – должен был спросить Мартин, – вы хорошо себя чувствуете?
– Я плохо спала, но всё в порядке, – а она печально улыбалась ему, отвечая.
Магда и сама не знала, откуда взялся в её голове этот странный образ и этот нелепый диалог. Но было! И какая-то её часть требовала, чтобы этот диалог произошёл, утверждая, что Магде станет легче. Логически Магда это объяснить не могла, но надеялась, что требовательная часть, получив этот диалог, замолчит. Вот и заглядывала она в глаза Мартину, хотела, чтобы он поймал её состояние.
А он докладывал ровно, без изменений в тоне, оставался равнодушным.
«Сволочь!» – обиделась Магда и одновременно разозлилась. Обида была отнесена в сторону Мартина, а вот злость – к самой себе. Отсутствие логики в собственных размышлениях нервировало.
– Я могу идти? – уточнил Мартин, закончив.
Она вздрогнула. Как скор оказался доклад! Нет, она не то, чтобы боялась…хорошо, она боялась и признавалась теперь себе в этом. Окончание доклада от Мартина означало одно: надо идти к Бартоломью.
– А…– Магда растерялась, – а как дела с торговцами? Справляются? Не нужно ли чего?
Мартин недоумённо взглянул на неё. Никогда прежде её не интересовали торговцы, если они, конечно, не были заняты в переворотах. Обычно Магда не задавала уточняющих вопросов, довольствуясь и без того подробным докладом Мартина.
– Жалоб не поступало, – заметил Мартин, совладав с удивлением, – но, если вы хотите, я могу направить им запросы. Вы имеете в виду кого-то отдельного или всех сразу?
– Нет-нет, ничего не нужно! – спохватилась Магда, – не жалуются, значит, не на что, да?
– Полагаю, что так, – вежливо отозвался Мартин.
– Значит – всё? – уточнила Магда. У Мартина возникло странное ощущение, что она не хочет его отпускать. Но он решил, что ощущение это насквозь ложное – это же Магда, ей не до него!
– Вся информация, что у меня есть, – напомнил Мартин.
– Иди, – разрешила Магда и снова стала какой-то рассеянной.
Склонив голову, Мартин вышел. Он понимал, что сейчас произошло что-то странное – слишком вежлива, тиха и расстроена была Магда. У него даже возник краткий соблазн вернуться, но он одёрнул себя: глупости! Что может расстроить Магду? Отсутствие ужина с Бартоломью, да и всё, пожалуй. Она ж на нём завязана всем своим существом!
Мартину почти удалось убедить себя в этом, и всё же не до конца он успокоился. Странное это было утро, странное!
А Магда, оставшись одна, встряхнулась. Нужно было идти к Бартоломью и показаться перед ним растрёпой ей не хотелось больше, чем обычно. Методично, отвлекаясь в этой методичности от мыслей, она принялась собираться. Строгие и аккуратные действия её и в самом деле отвлекли, и довольно быстро она была готова.
В этот раз Магда была одета по всему порядку – даже форма Дознания с эмблемой была чиста и опрятна. Да и волосы лежали аккуратно, что бывало с нею редко. Магда даже позаботилась о том, чтобы скрыть следы бессонницы пудрой, подвела глаза...
Но ещё долго стояла она у дверей, мешкая. И всё же – вечность не простоишь, пришлось идти.
– Доброе утро! – Бартоломью был сама любезность. – Прекрасно выглядишь, Магда. Если честно, не думал, что ты придёшь так рано.