– Там не так, конечно, но по сути…– она снова засмеялась. Ей понравилось, как Бартоломью сократил суть учения Пресветлого.
– Ты в Служении не говори, – Бартоломью тоже улыбнулся, – а то они расстроятся. У меня вообще есть предположение, что все молитвы и словники написаны были после Пресветлого только для того, чтобы суть увеличить и сделать учение массивным. А ведь за этим истлела основа! Люди увидели много всякого лишнего и решили, что это вера!
– Город живёт за счёт таких праздников, – напомнила Магда. Размышления Бартоломью были ей привычны – так он выражался уже не в первый раз. Знал бы кто из Служения, был бы скандал, но Магда верная, не выдаст!
– Поворчать не дашь, – Бартоломью пододвинул ей кусок шоколада, – ешь.
Она смутилась.
– Ешь, и не спорь, – напомнил Бартоломью.
Она покорилась.
– Теперь серьёзнее, – продолжил Бартоломью, – на празднике, как сообщает Рогир, будет очень интересная личность – граф де Ла Тримуй.
В руках Бартоломью появилось два листа, исписанных мелким чужим почерком – Всадник уже успел навести по возможности справки.
– И что с ним? Охрану приставить? – напряглась Магда.
– Пока не знаю. Рогир сообщает, что граф связан с культом Чёрного Креста, что они там чуть ли не друзья.
Магда вздохнула. Занервничала.
– Так это или нет, выяснить точно не удалось, – продолжал Бартоломью, вглядываясь в листы, – с одной стороны, слухи на пустом месте не возникают, с другой – слухи всегда лишь слухи. А факты таковы: граф де Ла Тримуй свой титул приобрёл, изначально он по происхождению просто Тримуй, а «де Ла» он купил.
Магда фыркнула:
– Идиотство!
– Или гордыня, – не согласился Бартоломью, – или попытка пролезть в закрытые круги. Так или иначе, но титул он купил ещё в двадцать два года, будучи никому неизвестным. Отец оставил богатое наследство.
– А что с отцом?
– В корень зришь, – похвалил Бартоломью, – а вот с его отцом всё сложнее. Он был замешан в скандалах – его обвиняли в мошенничестве, но не смогли найти доказательства. А ещё – в гибели его любовницы. Если верить моему источнику, то та была найдена со сломанной шеей. Он утверждал, что она споткнулась и упала с лестницы, но в забытом отчёте одного детектива есть ярко выраженное сомнение на этот счёт – он утверждал, что женщине свернули шею.
Магда побарабанила пальцами по столу. Бартоломью взглянул на её руку, но ничего не сказал, хотя эта привычка и раздражала его.
– Не пускать его? – предположила она.
– Основание? Мутный тип? У нас и помутнее бывают. И потом – дела давние. Сам он не попался или чист.
– Но вы не верите?
– Не верю, – согласился Всадник. – Работа у меня такая. Короче говоря, когда он приедет, я хочу знать каждый его шаг, каждый его контакт и состав каждого его ужина. Это ясно?
– Устроим! – пообещала Магда. – Когда он приедет?
Некоторое время они ещё сверялись с датами приезда высоких гостей. Граф прибывал к самому празднику, и это успокаивало – не надо было травить себе нервы недоверием и наблюдением долго. Всего-то потерпеть сам праздник и день-два после.
– Нам нужно также устроить совещание, – завтра давно уже кончился, но тарелки стояли ещё в стороне, ведь никто не может появиться в кабинете Всадника без доклада или приглашения. А тарелки – это всего лишь тарелки, подождут. – Кого бы ты порекомендовала среди лучших дознавателей на скорую реакцию?
Бартоломью часто задавал этот вопрос. У него было своё мнение, и Магда его знала, но он сам учил отставить истинно свою позицию, правда подводил дело так, чтобы их позиции были одинаковыми или почти одинаковыми. Понимать этот вопрос следовало так: кого бы ты, Магда, назвала среди дознавателей исполнительным и ретивым, но без перебора? Кто мог бы выполнять самые деликатные поручения, не становясь идиотом?
– Полагаю, что Элрика, – задумчиво ответила Магда. – Он, конечно, не амбициозный, но исполнительный. Скажешь – сделает. Инициативы проявлять не будет.
Бартоломью кивнул – это полезный навык, а то развелось вокруг инициативных и ретивых.
– И ещё Филиппо, наверное, – это был уже привычный кандидат от Бартоломью, но Магда добавила его от себя.