–Знаю, – улыбнулась Магда.
Лотара всплеснула руками. Только сейчас до неё дошло, что он сообщает новости города дознавательнице города, той самой, в чьи обязанности входит дисциплина и общее ведение всего содержимого улиц!
–Я дура, - признала Лотара, – прости меня, пожалуйста, я не подумала.
–Ничего, – успокоила Магда, – я не злюсь. Кстати, гражданин Сержо пока зарекомендовал себя весьма деятельным хозяином. Он только три недели в Городе, а уже добился открытие пекарни.
А если быть честнее, то уже и подал прошение в Дознание на обновление мостовой у этой пекарни. Разумеется, за свой счёт. Но об этом Магда не стала говорить, Бартоломью всегда напоминал:
–Часть информации всегда таи, ты не знаешь, для чего и когда она понадобится.
И она старалась следовать этому совету даже в мелочах.
–А он ещё хлюздил, что это, мол, долго! – Лотара совсем развеселилась.
Магда её веселья не поддержала – разумеется, дельцу непривычен безмятежный унылый уклад Святого Города со всеми его долгими заседаниями по каждому вопросу. Но что же – он жаловался? Это уже не очень хорошо. И этого Магда пока не знала – дознаватели не принесли к ней этой вести.
Пустяковой, конечно, но не из пустяков ли идёт недовольство, а за ним разговоры и сплетни, и мятежи?
–Ему ещё повезло, – Магда криво улыбнулась, – три недели – рекорд скорости для такого дела. Он же чужак!
–Ну да-да, – Лотара уже потеряла интерес к обсуждению его персоны, – но у него есть потрясающие пироги. Я тут попробовала…
«И когда успела?» – мимоходом подумала Магда, пытаясь вспомнить отправляли ли в последнее время Лотару на улицы. По её сведениям нет. Конечно, можно было бы уйти и самой, но Магда старалась походить на Бартоломью и подмечать всё.
–Его вишнёвые пирог – объеденье! Он добавляет в них немного тёртого яблока и ещё…– Лотара попыталась припомнить, но махнула рукой, – давай сбежим, а? Позавтракаем нормально?
Магда колебалась недолго. Планов не было. Если что-то случится – её найдут, без сомнений. Да и Бартоломью не разделил с нею завтрака – имеет она право на компенсацию?
–Ну соглашайся, – Лотара чуть ли не выплясывала перед нею от нетерпения, – а? Мы быстро. Ещё он делает домашнее вино – такое сладкое…
–Вино не должно быть сладким, – напомнила Магда, помня о том, что это было убеждением Бартоломью, а значит и её.
–Ну мы быстро, всё равно же ничего срочно, да? – Лотара знала обстановку, знала на что надавить. Да и утро было таким равнодушно-хмарным…
Магда кивнула, но остерегла:
–Только я плащ сменю, не надо эмблемой светить.
Знай Магда о том, как повернётся всё дальше, осталась бы в своих покоях. Но она не знала о том, что Бартоломью хватится её уже через пару часов, а она сама потеряет счёт времени, придавленная неправильным сладким, но неожиданно очень крепким вином.
Глава 2. Та свеча
–Ты хоть о чём-нибудь думаешь? Способна нести ответственность? – у Бартоломью голос был спокойным, но Магда прекрасно знала, что там за этим обманным спокойствием. Стремительно протрезвевшая, она попыталась, сразу, как скользнула тенью в эту тихую залу со свечами и тишиной, объяснить, что вообще-то ничего дурного не хотела, что только зашла в пекарню, что попробовала вино – да, с утра, но ведь она полагала что день будет рутинным и что никто её не хватится.
Магда хотела сказать, что потеряла счёт времени не нарочно, и что испуг стал ей карой, когда один из служителей Дознания набрёл на неё да сказал что, вообще-то, её ищут! И не кто-то, а сам.
Вот тут она протрезвела. Забыв о Лотаре, забыв обо всём, Магда рванула, спотыкаясь и путаясь в полах плаща к Бартоломью. В кабинете его не было, Всадник ушёл в Тихий Зал. Магда знала, что он любит подумать и побыть в одиночестве среди свечей и камня именно этого места, где никто не может его побеспокоить без крайней нужды, но сил терпеть до его возвращения не было.
Она просочилась тенью. Бартоломью стоял у свечей, и неровное пламя бросало страшные тени на его лицо. Конечно, он сразу понял, что Магда нарушила его покой, но не сразу повернулся, продляя муку.
«Я предала его, предала! О, Пресветлый, покарай меня!» – у Магды отчаяние копилось со страшной силой, поднимало бурю, ей хотелось пасть на колени, зарыдать, прося прощения, но не у Пресветлого, чей лик взирал с красивой, занимавшей добрую половину стены фрески, а у Бартоломью.