А Сибилла обещала писать ему и даже скопить в огромном хрустальном флаконе все выплаканные по нему слёзы.
– Даст Пресветлый – меня убьют! – ответствовал супруг и был таков на долгие три месяца, во время которых Сибилла приобрела долгожданное отвращение к роли примерной жены и решила попробовать себя в роли роковой женщины.
Роковая женщина не удалась. То ли мужчины измельчали, то ли Сибилла что-то делала не так, то ли просто сошлись так звёзды. Зато случилось неожиданное – супруг, вернувшийся из миссии, неожиданно захворал и Сибилла приняла новую роль – роль добродетели. Она заботилась о нём, выхаживала, сама меняла ему компрессы, быстро переняла хитрость болеутоляющего бальзама и даже сама смешивала ингредиенты. За время болезни граф взглянул на неё другими глазами и увидел, что Сибилла, быть может, и разбалована, капризна и в голове у неё напутано от романов, но это не делает её невыносимым человеком.
Он встал на ноги и в их семью пришло что-то новое, и Сибилла забыла о тоске, и супруг перестал покидать её по первому же поводу, напротив, стремился провести с ней больше времени, словно чувствовал – его осталось немного.
Сибилла же приняла эту добродетель как что-то качественно новое для себя, стала счастливой и спокойной, ей понравилось её состояние, понравилось чувствовать себя такой близкой к мужу, и тут пришла беда – он скончался.
Оказалось, что не все раны проходят, не все они затягиваются, и что сердце, которое может даже не болеть и тем не показывать своего недуга, всё равно страдает и в один далеко не прекрасный миг останавливается.
Для Сибиллы всё почернело. Мир выцвел, она ощутила пустоту. К тому времени у неё уже не было ни отца, ни матери, да и детей не было – единственный ребёнок прожил всего два дня в самом начале их пути, когда вдруг страшно захрипел и затих.
Они не говорили об этом, а последние дни были в полной уверенности, что всё наладится и будет у них ещё большая семья. И тут – чернота.
Где-то суетились управляющие, где-то метались слуги, приезжали гости, чтобы выразить пустое сочувствие, а Сибилла видела всё это как сквозь плёнку – не с ней это, не с ней. И тут судьба совершила ещё один разворот, подсунув к ней какую-то из своих служительниц со словами:
– Пресветлый не даёт никаких испытаний просто так, госпожа, крепитесь – на всё путь его!
Странно даже, почему именно эти слова оказались целебными? Почему они подняли Сибиллу из черноты? Но подняли, свершилось! Она ушла в религию и тогда приобрела о себе хорошую и добрую славу благодетельницы, верного друга Города Святого Престола, тогда же заручилась поддержкой многих богатых людей, которые справедливо считали, что вложиться во что-то благое – это почти то же самое, что списать в глазах других людей и в собственных какую-то часть дурного…
Менялись служительницы в доме Сибиллы, когда-то там было роскошно и живо, а теперь царила строгость и многое, что было принято за излишество – исчезло. Но служители неодинаковы, а многие из них и вовсе могут не толковать про Пресветлого истину – из заблуждения ли, или из умысла.
Однажды у Сибиллы оказалась некая Тенея – служительница с живыми глазами и убаюкивающим, мягким голосом. Они вместе молились и даже вместе посещали приют, основанный Сибиллой, вскоре стали даже неразлучны, и тут оказалось, что Тенея толкует не общепринятое слово Пресветлого, а слегка изменённое.
– Госпожа, – говорила она, – мир двучастен. Без тени нет света, без тьмы нет солнца, без тени и жизни нет, а без помысла Малзуса нет и Пресветлого.
– Всё это так, – согласилась Сибилла, – но люди должны держаться помыслами благими.
– Чтобы знать благо, истинное благо, нужно знать и другую сторону, – заметила Тенея. – Согласны ли вы с тем, что в споре нужно знать обе точки зрения, чтобы выработать собственное мнение?